20 лет
Шрифт:
Марк сопротивлялся, в итоге же сдался. С нежеланием влил в себя содержимое рюмки, закусив красным болгарским перцем. Отчим был доволен, я расстроена, мама - взволнованна. Я никогда не видела Марка в пьяном состоянии, и хотелось думать, что выпитая рюмка будет тем вечером единственной.
– Ну вот, нормальный же парень!
– Саш, мы сидели и мирно - спокойно разговаривали, - не выдержала мама.
– Ты на кухне был занят?
– Был, сейчас с вами хочу побеседовать. Или мне запрещено в вашем обществе находиться? А? Марк, противно со мной разговаривать?
– Вовсе нет, присаживайтесь.
– Ты, наверно, монстром меня представлял? По Кириным-то рассказам.
– Мы не говорили на тему семьи, поэтому никаких представлений о вас у меня не было.
– Вон как.
– Не спрашивал. Я видел, что это личное.
Обстановка обострялась.
– Личное? Ну пусть будет личным. Кир, не собираешься возвращаться?
– Ради чего?
– И правильно. С женихом-то лучше живётся, чем с мамкой.
В этот момент я, мама и Марк переглянулись.
– А кто тебе сказал, что они живут вместе?
– А разве это не ясно?
– усмехнулся он, положив руку мне на плечо.
– Или я ошибаюсь, а, Кир?
– Да, вместе, - отчеканила я, не глядя на него, чувствуя, как вспотели ладони.
– Что в этом плохого?
– Это всё хорошо. Я ведь не нападаю, чё ты так агрессивно реагируешь? Марк мне понравился, да и матери, судя по всему, тоже. Да, Вик? Если любите друг друга, живите. Никто не против. Если захотите свадьбу сыграть, мы поможем. Ты уж не дуйся на меня, я к тебе, как к дочери.
Я сдерживалась. Лицемерие этого человека вызывало трудно сдерживаемый гнев, от запаха алкоголя, шедшего из его насмешливого рта, тошнило, близость напрягала. Я физически ощущала, как от прикосновения его руки мои внутренности сворачивались, выворачивались, становясь меньше в размерах.
– Марк, у тебя Кира-то не первая, я так думаю?
Взглянув на маму, Марк замешкался.
– Нет. У меня уже были отношения.
– Ещё бы, у меня к твоему возрасту десяток баб перебывало, - грязно рассмеялся он.
– Молодость на то и молодость. Когда ещё потом так погуляешь? Дети пойдут, супружеские обязанности, быт - здоровья на всё не хватит.
– Перестань, - вставила мама раздражительным голосом.
– Ты можешь говорить о чём-то другом? Об интересах, увлечениях, о работе?
– Я могу вообще замолчать. Говорите вы, я буду слушать. Идёт?
Продолжать этот дешёвый спектакль, неумелую пародию на семейную идиллию не имело смысла.
– Мы пойдём, наверно, мам. Автобусы рано перестают ходить.
– Как пойдёте?
– расстроилась она.
– А торт? Я твой любимый "Медовик" испекла. Посидели бы ещё? Если что, такси вызовем.
– Какое такси? Я сам отвезу, - снова влез дядь Саша.
– Пьяный?
– иронично протянула мама.
– Вот уж спасибо, как-нибудь сами справимся. Кир, ну что? Ставлю чайник?
– Хорошо, - кивнула я.
– Ставь.
К счастью, от чая с тортом отчим отказался, остался в зале, уткнувшись в ноутбук. Окончился тот "праздничный вечер" вполне мирно. Перед нашим уходом мама шепнула, что в восторге от Марка. Сказала, что о лучшем для меня и не мечтала. Это, конечно, польстило, но голос совести снова проснулся и напомнил, что не должна я была так обнадёживать маму. Рано или поздно обман вскроется, а ей и так поводов для расстройства хватало. Но что сделано, то сделано.
– Приходите, всегда будем вам рады, - с трепетом говорила она, провожая нас.
– Марк, спасибо, что не побоялись прийти познакомиться с нами. Наша семья далека от идеала, но уж какая есть.
– Это вам спасибо, - расплылся он в смущённой улыбке, - за вкусный ужин, за тёплый приём. Вы потрясающая мама.
– Неправда, мама я плохая. Ну всё, бегите! Счастливо добраться. Как будете дома, позвоните.
На этом мы попрощались.
Сев в "Приору" с молодым водителем, я не нашла в себе сил заговорить с Марком. Всё завершилось сравнительно благополучно, мы, наконец, наладили отношения с мамой и Кириллом, не произошло никакого скандала, ссоры, но на душе, тем не менее, было погано. Какой-то едкий, кисло-горький осадок щекотал нутро. Собственное враньё, конечно, играло роль, но посредственную. Я знала, что основная причина заключалась в другом.
23 глава
Доехав
Войдя в комнату, мы с Марком разулись, сняли верхние вещи. Марк поставил кипятиться чайник, я села на кровать гладить Бусинку. Перед глазами по-прежнему стояли радостные, живые, но при всём встревоженные, печальные глаза мамы, испуганный происходящим Кирилл, его по-детски искренний, трогательный подарок, похотливый взгляд дядь Саши, менторский тон, которым он начал разговор за столом. Тело всё ещё хранило те ледяные ощущения, сковавшие его холодным, искусственным прикосновением. Я чувствовала себя вновь окунувшейся в грязь, хотелось умыться. Забыться. Но не имела права жаловаться - моё желание, как ни крути, исполнилось. То, чего больше всего желала в честь двадцатилетия, в жизнь всё-таки претворилось. Кому жаловаться? Куда?
– Что скажешь?
– произнесла я, наблюдая за тем, как Марк выключил чайник и задумчиво сел за стол, не став разливать кипяток.
Ответил он не сразу.
– Честно? Затрудняюсь что-либо сказать.
– Ты разочарован? Или удивлён?
– Ни то, ни другое. Я ждал чего-то подобного.
– Что думаешь о маме?
– Как мать она идеальна. Заботлива, внимательна, отзывчива. Сентиментальна моментами, но её это не портит. Наоборот. Делает мягкой, понимающей. Говорит она или молчит - от неё исходит что-то вроде тёплого света, она как огонёк в холодном доме, которому не боишься довериться. Видно, что до потери памяти любит вас, стремится одновременно всем угодить, не обидеть. Я давно не встречал настолько искренних в проявлении эмоций людей, настолько уязвимых, не защищённых собственно выстроенной стеной, показным равнодушием, самолюбием, озлобленностью на окружающий мир, ну или чем-то подобным. Она такая, какая есть. Ничуть фальши. Ничуть гордыни или высокомерия женского, кокетства. Абсолютная искренность. Но именно в этом её необъятная слабость. Всё, что на сердце - то и на лице, то и в голосе, в интонации. Она изо всех сил стремится всех сделать счастливыми, а безрезультатно. Глаза выдают отчаяние. Усталость. В каком-то смысле истощённость моральную. Потому и резкая смена душевного настроя: от желания вспылить до порыва задушить всех в объятиях. Как человек, как женщина, она несчастна. Я не знаю обстоятельств, по которым вы с ней долгое время не выходили на связь, Кир, но когда ты заявила, что мы собираемся уходить, когда она стала говорить про торт, про такси, мне было больно смотреть. Я не знаю, какие наиболее правильные слова подобрать сейчас, но единственное, что могу сказать сейчас, - твоя мама одинока. Дико одинока. Она прекрасно осознаёт, что вы все далеки друг от друга, а этот ужин, "Медовик", шампанское, подарок в обёрточной бумаге - всего лишь попытки создать видимость несуществующей гармонии, единства так называемого. Они не изменят ситуацию, но она старается.