2000 № 9
Шрифт:
– Что вы натворили со своими туфлями, герр Грубер?
– запричитал чистильщик по-немецки.
Я выключил очки и посмотрел на него сверху вниз. В моем жилом комплексе работало много неимущих. Это дешевая рабочая сила и хорошая реклама, однако чистильщика переправил в настоящее я сам. Он навел на мои ботинки окончательный блеск и вскинул кудлатую голову.
– Довольны?
– Отлично!
– Я вынул двадцатидолларовую бумажку. Он посмотрел на меня печальными умными глазами. Раньше он был шатеном, но успел поседеть.
– У вас теперь усы, как у меня.
– Такая работа.
Я отдал ему двадцатку и поднялся к себе.
Перевел с английского
Аркадий КАБАЛКИН
Линда БЕЙКЕР. ПРИТЯЖЕНИЕ ЛЬДА
Из звука родилось молчание, из света - внезапный мрак. Черно, как в преисподней, и нет хотя бы самого малого отблеска, чтобы обозначить свет в конце тоннеля.
Нестерпимо белое сияние, возникшее ниоткуда, на какой-то миг ослепило, подобно солнцу. Раскаленный круг блестящего серебра болью резанул глаза Патрика. И как всегда, умиротворил, согрел душу, и он глубоко вдохнул чудесные запахи резины и нейлона.
Повсюду слышались такие же мерные вдохи, насыщавшие легкие знакомыми ароматами, и медленные, неспешные выдохи. Тишина перед битвой.
И вдруг спокойствие нарушилось. Над Патриком разнесся оглушительный грохот. Тысячи голосов разом возвысились; протестующие, одобрительные, злобные.
Товарищи Патрика по команде рванулись вперед. Длинные закругленные концы хоккейных клюшек мелькали за их спинами.
– Интересно, она сегодня здесь?
– спросил Мэтт, игриво ткнув Патрика локтем в бок и задев клюшкой по шлему.
Патрик, зажатый толпой, нетерпеливо ожидавшей конца темного тоннеля, не успел ответить, как вмешался кто-то из игроков.
– Она? Ты сказал она? У Патрика появилась девушка?
– Не девушка. Талисман на счастье, - пояснил Мэтт.
– Талисман?
Ларри протолкнулся мимо них и уставился в погруженные во мрак трибуны, словно умудрился разглядеть что-то, кроме пляшущих огоньков. Патрик обжег Мэтта убийственным взглядом, но коротышка, как ни в чем не бывало, ухмыльнулся, показав черную дыру на месте переднего зуба. Ларри нетерпеливо обернулся.
– И что? Она здесь?
– Кто это - «она»?
Один из великанов-защитников протиснулся вперед и тоже вытаращился в темноту.
– Одна из Патриковых инопланетянок?
– Это были всего лишь яркие огни, - возразил Патрик.
– Я и словом не обмолвился об инопланетянах.
Прежде чем Крейг собрался с мыслями для ответа, комментатор объявил состав первой пятерки и Патрика почти вышвырнули на поле вместе с остальными игроками. Он был третьим, кто ступил в клубящиеся огни. В какофонию музыки, вопящих болельщиков и бритвенно-острых лезвий, резавших лед.
Но в то мгновение, когда коньки коснулись льда, он уже знал: она
Пока команды занимали места на льду или на скамьях и исполнялся национальный гимн, Патрик разыскивал глазами девушку. Она никогда не занимала одного и того же места два раза подряд, но он знал: девушка здесь. В ее отсутствие лед не бывал таким ровным.
Он начал с одного конца и медленно изучал ряд за рядом, пока не наткнулся на нее. Она сидела где-то посредине, на стороне соперников. Ее легко различить. Она была в белом. Она всегда носила белое. Белая шапочка, белый свитер, белые брюки. Маленькое, мерцающее во тьме пятно.
Прозвучал свисток судьи, и толпа взвыла от предвкушения схватки.
Мимо проехал Ларри.
– Ну что, здесь?
Патрик кивнул, на всякий случай снова глянул в сторону трибун и напрягся в ожидании очередного укола. Он знал, что так будет. Не стоило ничего говорить Мэтту.
Но насмешки почему-то не последовало. Вместо этого Ларри коснулся вышитого на плече названия команды, ухмыльнулся и, сунув в рот загубник, пробормотал:
– На счастье.
Патрик невольно расплылся в ответной улыбке, последовал примеру Ларри и долго ворочал языком, поудобнее пристраивая загубник. Рот наполнился вкусом резины, шайба опустилась в кружок, и Патрик рванулся вперед. На свете нет ничего лучше игры. Она заменяла собой все. Почти.
Иногда он задавался вопросом: задумываются ли остальные члены команды о том, почему так влюблены в лед? Мечтают ли о грохоте столкновения, стекле, вибрирующем в металлических стойках, свисте воздуха, покидающего легкие врага, чье сдавленное тело больше не способно к сопротивлению? Вряд ли они забивают этим головы, а он не решался спросить.
Но сейчас… именно сейчас даже он не тратил время на то, чтобы копаться в собственных эмоциях. Не все ли равно, почему он испытывает такой восторг? Довольно и того, что он поспевал всюду, куда летела шайба, и обрабатывал обе стороны поля с одинаковым успехом. Тридцать фунтов обмундирования, казалось, не весят и пушинки. Лед был подобен стеклу, и шайба каждый раз оказывалась именно там, где ему хотелось. Он знал, что происходит за спиной, рядом, на противоположной стороне поля. И катался так, словно не мог упасть, не способен промахнуться.
Когда все было кончено и они побили противников с разгромным счетом 11:3, Патрик понял, что сегодня состоялся главный матч. Игра всей его жизни.
Прозвучала сирена, и товарищи по команде собрались у ворот, хлопая друг друга по спинам ладонями и клюшками. Только Патрик не спешил к ним присоединиться и все искал ее в толпе болельщиков, торопившихся пробраться к выходу. Но так и не нашел. Он никогда не видел ее после начала игры. И после окончания тоже. Поэтому он врезался в толпу сгрудившихся победителей и позволил увлечь себя в раздевалку, сначала под душ, а затем к торжествующим поклонникам.