2000 № 9

Дяченко Марина и Сергей

Однако о том, как начинался город, все-таки хочется хоть немного поговорить.

Когда старик первый раз сказал Пилоту о Мэлларии и предложил поучаствовать? Сразу же или после очередной лекции о кольце разума (было что-то там такое еще и про кольцо воли, но это был чистый экспромт, из которого Мэллар ничего путного не запомнил)? Кажется, сразу, потому что помнил удивление на лице Пилота в свете сгущающихся сумерек. Тот, как у него водится, сначала не понял, все про костяную чуму говорил, но для Мэллара костяная чума осталась в далеком прошлом, о котором уже нечего говорить - разве о том, как получше установить связь с Метрополией и пригласить ребят назад, когда они выздоровеют.

Говорили оба, иногда вместе, стараясь друг друга перекричать, но всегда побеждал Мэллар. Ночь упала тяжело, как она падает

всегда на Париже-Сто - наступила полная темнота, мгновенно стих ветер, отовсюду раздался короткий вздох, и синакон перестал пахнуть. Пришел другой запах - запах ночи, первобытный, чуждый и пронизывающий, чем-то напоминающий ископаемую слоновую кость, которую недавно выставляли на аукцион, - то же сочетание желтизны, гладкости, старины и огромной ценности. Ченджи назвал ее как-то «ночью из слоновой кости». Падение этой ночи отвлекло их от разговора разве что на секунду.

Пилот называл его планы насчет города полным идиотизмом, в чем, несомненно, был прав - «абсолютно и полностью». Мэллар и сам это понимал, но он считал, что раз кольцо разума оказалось разомкнутым и вся жизнь поэтому построена на полном идиотизме, то еще идиотизм-другой ничему не повредит, а даже и окажется органично встроен в общую систему мироздания. Особенно если это красивый идиотизм. Мэллар подозревал, что вся жизнь его построена на таких вот идиотизмах, что одним из них, точнее, двумя одинаковыми были в свое время его решения омолодиться.

Странной, действительно странной была эта ночь из слоновой кости, почему-то оба очень горячились, что-то очень важное каждый для себя защищали. Почему-то очень важно было Мэллару забрать Пилота с собой, хотя тот мало чем мог помочь - чистая доска, парень из расы табуля, причем эта раса табуля грозила так навсегда ра. сой табулей и остаться - что-то очень несерьезное было в Пилоте, он ни с чем не соглашался, но так легко было его убедить в чем угодно, в самой нелепой нелепице из нелепиц! Это была ночь густого вранья и полной, до оголения, откровенности, которые легко и незаметно переходили друг в друга, так что Мэллар не всегда и понимал, где одно, где другое. Он вдруг взял да и выложил ему весь свой план до мельчайших деталей (а Пилот слушал, изредка с горькой издевкой хмыкая). Потом Пилот, очень гордый своим логическим складом ума, да еще к тому же донельзя уязвленный обманом насчет костяной чумы, раздраконил, весь его план, развалил все мельчайшие детали, с таким трудом сведенные в некое целое. Но Мэллар снова собрал все вместе, теперь уже в другую фигуру, подпустив пару деталей, абсолютно и полностью несусветных, на что Пилот тут же и купился, принявшись их высмеивать со всем жаром молодости. Но на этот раз Мэллар был начеку - в полной темноте он состроил язвительнейшую улыбку и повел атаку по всем фронтам. Собственно, из разговора он мало что помнил теперь, сидя впереди на транспортной тележке и почти засыпая от усталости, да это и не важно - Пилот согласился, все бросил и ушел вслед за ним. И это преисполняло душу Мэллара самыми радужными ожиданиями.

Не было ничего глупее, как пойти без людей, без женщин, без оборудования, без денег и поддержки, хотя бы на уровне начальства какой-нибудь курортной планеты, прийти на пустое место, которое тебе когда-то понравилось, и начать строить город. Но Мэллар задирал голову вверх и вдохновенно закатывал слезящиеся глаза. Он не знал еще, что костяная чума вовсе не ушла в прошлое, что еще не раз и не два будут накатывать эпидемии на хилое поселение, но к тому времени лечение будет найдено и все закончится хорошо - Пилот, правда, помучится и пойдет на пересадку скелета, а потом, много позже, погибнет в пьяной драке за женщину, ему не нужную абсолютно и полностью, - но все это будут мелочи, по сравнению с теми проблемами, которые обрушит Мэллар на себя и своих последователей. И все-таки, и все-таки, и все-таки он построит свой город - вот где будет настоящий идиотизм!

Бедняга Пилот! Нет тебе ни имени в этом рассказе, ни памяти в этом мире. И даже улицы в построенном тобой городе не назовут твоим именем или, на худой конец, хотя бы этим невзрачным словом «Пилот». Ты будешь и исчезнешь, и никто о тебе не вспомнит. Ты горд, ты профессионален, но старый безумец Мэллар угадал правильно - ты чистая доска, навеки обреченная оставаться чистой.

Иногда ты будешь ненавидеть Мэллара, иногда презирать, а чаще попросту обижаться и сваливать на него все свои неприятности, но ты все время будешь при деле, и львиная доля задуманных Мэлларом «идиотизмов» будет, в конце концов, реализована благодаря именно и только тебе. И никогда ты не усомнишься, никогда свою жизнь не оглянешь, чтобы посмотреть, правильна ли она - может быть, просто не успеешь, может, если бы дано было тебе хотя бы еще десятилетие, ты и перестал бы быть вечной чистой доской и на тебя обрушился бы весь ужас жизни.

Но все это домыслы, копание в сослагательных наклонениях, потому что сейчас, в конце рассказа, ты медленно проплываешь над неизвестной землей, тебя обуревают тысячи мыслей, напрочь забиваемых одной мыслью-рефреном:

–  Какого черта он спросил меня насчет девушки?

Джек ХОЛДЕМАН. ЕСЛИ БЫ СВИНЬИ УМЕЛИ ЛЕТАТЬ…

Телевидение у меня в крови.

Я просто рожден, чтобы освещать новости. Крутые новости. Можно сказать, обжигающие. Чем горячее, тем лучше. Дайте мне классную выездную бригаду, да подвернись какая катастрофа или крушение, вы у меня от ящика не отклеитесь! Можете не сомневаться, я в этом просто супер, и если дело коснется очередной душераздирающей истории, будете хлюпать носами! Уж я сумею за двадцатисекундный репортаж выжать из вас все, до последней слезинки.

Только если начистоту, все это пока мечты… Сам я в бизнесе всего десять месяцев и заданий пока получил вовсе не так много, как хотелось бы. Но унывать не стоит, все это вопрос времени. В избранной мною профессии карьеру вот так с маху не сделаешь, приходится подниматься с одной ступеньки на другую. Уж что-что, а таланта у меня - хоть отбавляй! И когда наконец удача мне улыбнется, я встречу ее в полной боевой готовности.

Телевидение у меня в крови.

Вот увидите: я себя еще покажу! Через пару-тройку лет стану вторым Питером Дженнингсом или Уолтером Кронкайтом (* Известные американские радио- и тележурналисты. (Здесь и далее прим. перев.)) своего поколения. Жаль только, что слишком много времени потратил впустую, прежде чем обнаружил свое истинное призвание. Но думаю, Эйнштейн тоже не с колыбели знал, что когда-нибудь станет нехилым ученым. Таланту, как хорошему вину или импортному пиву, нужно время для вызревания.

–  Сэм, оттащи-ка пленку к Буббе, в «Риал Пит Барбекю»! Узнай, какой из роликов им нравится больше!

–  Будет сделано, Эрл, - откликнулся я, прислоняя метлу к столу.
– Можно взять «кадиллак»?

Эрл нахмурился и покачал головой. Ничего не поделаешь, он владелец телестудии и его слово - закон. Жаль только, что мне никак не доверят «кадиллак». Хотя бы разочек!

И уже через несколько минут я пылил на старом, лязгавшем и скрипевшем грузовике «шевроле» по Сорок первому шоссе. Здорово они сочетались - пыльный, обожженный солнцем пейзаж Флориды и дряхлая развалина, лениво жующая милю за милей поросшей соснами равнины. Самое место для телестудии, ничего не скажешь.

Только мне все одно плевать! Нужно же с чего-то начать, если хочешь взобраться на самый верх!

До того как стать репортером, я подвизался в торговле. По правде говоря, не слишком это дело давалось, но теперь прошлое мне до лампочки! Просто пылесосы и я никак не могли состыковаться. Что же, бывает и такое. У меня куда лучше выходит сидеть перед камерой и вещать зрителям все, что им необходимо знать, а это и есть душа и сердце телевизионного бизнеса.

Кроме того, я успел накопить немалый жизненный опыт, что тоже, согласитесь, большое подспорье. До того, как стать коммивояжером, я развозил на грузовике товары для универмага… Готов голову прозакладывать: в том не было моей вины. Не нужно было строить эту кирпичную стену слишком близко к погрузочной платформе. Крупно не повезло мне, что в тот день я вез ящики с дорогой стеклянной посудой. И кто бы мог подумать, что компьютеры, лежащие под этой самой посудой так чертовски нежны! Могли бы упаковать их получше!