2007 № 09

Журнал ЕСЛИ

— Не смеши меня, — Марвин одним пальцем оттолкнул от себя папку. — Ворному ничего не стоит подделать любой документ.

— Но я видел план визита еще до отлета в Москву.

— Это ты так думаешь, — криво усмехнулся Марвин. — Это обыкновенное внушение, — он постучал себя сложенными щепотью пальцами по виску. — Суггестия. Ага?… Ворный вчера заходил к тебе в гости, — это был не вопрос, поэтому я промолчал. — Поменял папки с планами визита. Потом дал тебе таблетки, а ты их, как дурак, глотать принялся. Все! — Марвин развел руками. — Какие еще вопросы? После этого тебя легко можно

было бы убедить в том, что ты убил свою бабушку, приготовил из нее жаркое и накормил им всю семью.

— Откуда ты все это знаешь?

— У нас есть осведомители.

— У нас — это у кого?

— Считай нас героями-подпольщиками, — довольно осклабился Марвин.

Боль клюнула в левый висок. Я слегка наклонил голову и двумя пальцами придавил источник боли.

Что-то в истории Марвина было не так. Концы с концами не сходились. Если встречу с представителем «Зеленого мира» внес в план моего визита майор Ворный — зачем ему это нужно, отдельный вопрос, — то как получилось, что пришел на нее длинноволосый тип по имени Гена Марвин, который предупреждает меня о злых кознях Владимира Леонидовича?

И еще…

— Почему я не должен ехать в Облонск? — спросил я у длинноволосого ценителя креветочных голов.

— Потому что тебя пасут, — ответил он зловещим полушепотом. Я озадаченно пожал плечами.

— Всех пасут…

— Тебя — особенно, — Марвин указал на меня пальцем, чтобы я не заблуждался, о ком именно идет речь.

— А что будет, если я все же поеду?

Марвин усмехнулся и снова потянулся к тарелке.

— Постой, — я схватил его за запястье. — Я закажу тебе двойную порцию креветочных голов, если ты наконец объяснишь мне, что должно произойти в Облонске?

— В Облонске, говоришь? — насмешливо глянул на меня Гена.

— Это ты говоришь, — уточнил я.

— Да черт с тобой, поезжай! Он попытался освободить руку. Я сильнее сжал его кисть.

И в это мгновение замигал синий индикатор на моем уин-перстне — счетчик уинов зашкалило. Это было невероятно! Для того, чтобы сработал индикатор перегруза, число уинов в моем организме должно было подскочить примерно в два раза!

В растерянности я разжал пальцы на запястье Марвина. И индикатор на перстне тотчас же погас.

В полнейшем недоумении я поднял взгляд на Марвина.

Черт возьми! Контактный уин-перстень сработал на уины, кишащие в крови Марвина! Сколько же их у него в организме!.. Если верна теория Ворного, то сознание и разум Гены должны сейчас выкидывать коленца похлестче, чем девчонки из «Мулен Руж». Полутора стаканов пива, что он выпил при мне, было маловато для того, чтобы сбить накат.

Выходит, все, что он нес, было полным бредом?

Да, но откуда он знает Ворного?…

Пока я охотился за странными мыслями, что роились у меня в голове, лицо Гены Марвина претерпевало изменения. Черты его стали вдруг жестче, подбородок заострился, нос вытянулся. На лбу пролегли две глубокие морщины. Взгляд будто старался просверлить дырку у меня в переносице.

— Ну, чувачок, чего делать-то будем?

В интонациях Марвина прозвучало что-то, чему трудно было найти точное определение, но что мне резко не понравилось. Я понял: момент,

когда можно было просто встать и уйти, безнадежно упущен.

Совершенно неожиданно Марвин улыбнулся и сделал легкий жест, будто отгоняя пушинку.

— Нет, ты меня неверно понял.

Я молча пожал плечами. Собственно, я вообще ничего не понимал.

— Помнишь, что говорил майор Ворный о воздействии информационного поля на спору башни? Нужен первоначальный импульс для активации и развития споры. А за тобой, чувачок, тянется длиннющий след из информационных башен, которые гэбэшники выкорчевывать не успевают. Догоняешь?

— Мне невозможно предъявить обвинения, — я медленно покачал головой.

— Точно! — радостно кивнул Марвин. — У них на тебя ничего нет. Поэтому тебя попросту ликвидируют. Там, — Гена почему-то махнул рукой влево, — в Облонске. Так сказать, вдали от обжитых мест.

Услышав такое, я только и смог произнести:

— Как?

— Не знаю, чувачок, — пожал плечами Марвин. — Полагаю, это будет несчастный случай. Например, в трясину угодишь. Там же вокруг болота.

— Я не собираюсь бродить по болотам.

— Ну, тогда грибами отравишься. Местные предложат — отказываться некрасиво. А вертолет, которым тебя в больницу повезут, по дороге сломается. И ка-ак ахнет!..

Бамс!

Марвин хлопнул ладонью по столу.

На лице его появилось странное выражение — не то удивления, не то обиды. Голова его сначала наклонилась к плечу, а затем упала, ударившись лбом о стол. Я еще подумал, хорошо, что тарелку с креветками убрал, а то бы точно в нее угодил. В воцарившейся вдруг мертвой тишине сочно чмокнула, ударившись о стол, тяжелая, темная, жирная капля. За ней еще… еще… Я, как завороженный, не мог оторвать взгляд от темной струйки, вытекающей из-за левого уха Марвина, сбегающей по щеке и большими каплями падающей на стол.

— Мне жаль…

Я медленно поднял взгляд.

За спиной мертвого Марвина стоял официант с прижатым к животу круглым подносом. Из-под белой, накрахмаленной салфетки, переброшенной через левую руку, высовывался край пистолетного глушителя — черный металлический цилиндр.

— Мне жаль, — повторил негромко официант. — Но он оказался не в меру болтлив. Я предупреждал его, что не стоит увлекаться уиновыми инъекциями, особенно перед важной встречей.

Странно, но, видя направленный на меня ствол, я не испытывал страха. Мне только было несколько не по себе. Как, позвонив по телефону малознакомому человеку и услыхав голос в трубке, начинаешь сомневаться, правильно ли набрал номер, и, вместо того чтобы представиться, начинаешь подыскивать извинения.

— Зачем вы убили Марвина?

Официант быстро глянул на простреленный затылок любителя креветочных голов, как будто хотел убедиться в том, что дело сделано хорошо.

— Это был не Марвин.

— Кто же тогда?

— Маврин. Павел Геннадьевич Маврин.

— Так зачем вы прострелили ему голову?

— А вот это, Петр Леонидович, — лукаво прищурился официант, — вам знать не полагается.

— Ну, здорово, — удрученно кивнул я. — Вы подходите, убиваете моего собеседника, а я даже не могу узнать, в чем его вина.