2007 № 09
Шрифт:
«Грезы о Земле и небе» — еще не художественное произведение, но уже и не документальный очерк. Циолковский ставит классический мысленный эксперимент в духе последующей НФ: что будет, если?… («Тяжесть на Земле исчезла, но пусть воздух останется, и ни моря, ни реки не улетучиваются. Устроить это довольно трудно, предположить же все можно».)
А самая литературная из его книг — это повесть «Вне Земли». Полностью она впервые опубликована лишь в 1920 году — тиражом в три сотни экземпляров. В книге есть интрига, намечены герои (а не просто «рассказчики») и речь идет не только о природных явлениях или технических достижениях, но и о социальных переменах в будущем, какими они
В повести много темного, неясного. Почти все, писавшие о ней, упирали на научно-технические прогностические идеи, и это справедливо: именно последние подробнее «расписаны», а кроме того, выдержали проверку временем. Однако когда я перечитывал книгу, внимание привлекли другие, ранее казавшиеся несущественными детали. Фон, который сам автор, видимо, вполне представлял себе, но не счел нужным расшифровывать читателю.
Что может означать, к примеру, этот странный мини-пролог, названный «Замок в Гималаях»? «Между величайшими отрогами Гималаев стоит красивый замок — жилище людей. Француз, англичанин, немец, итальянец и русский недавно в нем поселились. Разочарование в людях и радостях жизни загнало их в это уединение. Единственною отрадою их была наука. Самые высшие, самые отвлеченные стремления составляли их жизнь и соединяли их в братскую отшельническую семью. Они были баснословно богаты и свободно удовлетворяли все свои научные прихоти…»
Тут буквально каждое предложение может послужить отправной точкой для построения сюжета, обрисовки образов!
Или другой пассаж, требующий какого-то продолжения, развития, но… так и «провисший»: «Все это были люди разочарованные, нравственно потрясенные. Кто потерял трагически жену, кто детей, кто потерпел неудачи в политике и был свидетелем вопиющей неправды и людской тупости. Близость городского шума и людей растравляла бы их раны. Величие же окружающей гористой местности, вечно блестевшие белоснежные горные гиганты, идеально чистый и прозрачный воздух, обилие солнца — напротив, успокаивали их и укрепляли».
А короткие главки, рассказывающие о жизни на Земле в 2017 году… Циолковский их почти не развил, оставив только предельно лаконичные конспективные наброски.
Можно лишь пожалеть, что для него самого земное будущее не представляло столь же острого интереса, как «небесное». Как знать, не потеряли ли мы еще и самобытного утописта, который мог бы дать пищу для размышлений о наших земных делах, если б не был всецело одержим звездами.
Сам Циолковский, впрочем, хорошо представлял себе время, когда взойдет, начнет плодоносить и эта космическая нива. В 1913 году он написал пророческие слова: «Основной мотив моей жизни: сделать что-либо полезное для людей, не прожить даром жизнь, продвинуть человечество хотя немного вперед. Вот почему я интересовался тем, что не давало мне ни хлеба, ни силы, но я надеюсь, что мои работы, может быть, скоро, а может быть, в отдаленном будущем — дадут обществу горы хлеба и бездну могущества».
Сколько и чем придется заплатить за «хлеб и могущество», утописты-романтики, как правило, не думают. За них это делают другие — циники и прагматики.
РЕЦЕНЗИИ
Владимир ВАСИЛЬЕВ
СОКРОВИЩЕ «КАПУДАНИИ»
Москва: АСТ-Хранитель, 2007. — 317
(Серия «Звездный лабиринт»).
8000 экз.
Сегодня, кажется, редкий фантаст не пытается что-то доказать мейнстриму: ну, хотя бы банальное, что, мол, фантастика тоже литература… Кто-то роман без диалогов напишет, кто-то на 300 страниц лекцию о Боге прочтет. Главное — чтобы как у них, в толстых журналах. Эксперимент! Постмодерн! Графоманы из МТА и те пытаются выдать что-нибудь такое-эдакое с оглядкой на толстожурнальную вечность (sic!), что уж говорить про авторов со стажем. Собственно, просто хорошая фантастика — та, которая не стремится в списки букеровских номинантов — большая редкость.
Лично мне В. Васильев симпатичен какой-то непрошибаемой и непотопляемой любовью к «чистой» фантастике, которую интересно читать хоть в метро, хоть дома; которая вызывает теплую ностальгию по детству, по звездным армадам Гамильтона и экзотике Буссенара.
В последнее время, правда, новых крупных вещей у Васильева выходило до обидного мало — все больше переиздания. Новый роман приятно порадовал. И нетривиальной идеей, и увлекательностью, и уверенностью литературного языка.
Ни космических битв, ни ведьмаков в книге нет. Зато есть новое Средневековье — результат глобальной катастрофы, есть сокровище затонувшего корабля, многочисленные охотники за этим сокровищем, штурманы, заклинающие ветра, и их загадочные кошкоподобные спутники — кассаты, а также морские пираты, живые скелеты, корабль-призрак и, конечно, Большая Тайна. И очень много ностальгии по приключенческим книгам вроде «Капитана Сорвиголовы» и морским сагам.
В произведении сошлись любимые васильевские приемы: забойный сюжет, романтика приключений, альтернативная география, смешение НФ и фэнтези. В общем, все то, что и должно быть в настоящей фантастической книге.
У романа всего один очень серьезный недостаток. Он слишком быстро заканчивается.
Евгений Харитонов
Селия ФРИДМАН
ПОЖИРАТЕЛИ ДУШ
Москва: АСТ-Хранитель, 2007. — 414 с.
Пер. с англ. Н. И. Виленской.
(Серия «Век Дракона»).
3000 экз.
Британская писательница Селия Фридман сначала получила известность как автор научной фантастки. Впрочем, по признанию самой писательницы, ее всегда привлекало в фантастике паранормальное, а не железные игрушки. Так что творческая эволюция Фридман вполне закономерна — от вольно-научной космооперы через синтез фэнтези и НФ к чистой фэнтези. «Пожиратели душ» — первая книга новой фэнтезийной трилогии.
Еще до написания романа Фридман предупреждала, что это далеко не типичная фэнтезийная сага, а произведение серьезное и мрачное. Грозила читателям даже ночными кошмарами — что, конечно, вызывало дополнительный интерес. Насчет кошмаров не скажу — после определенного количества прочитанной фэнтези и всевозможной мистики их, видимо, ждать не приходится. В остальном автор не лукавила. Здесь мир потустороннего поворачивается темной стороной. Добра в этом мире и не видно. С одной стороны — древнее зло, те самые «пожиратели душ». Но и защищающая пребывающий в опасности мир магия тоже гибельна — герои расплачиваются за каждое применение своих способностей собственными жизненными силами.