2007 № 11
Шрифт:
— Это будет непросто, девочке нужна опора. Как же мне не хочется взваливать сейчас эти тяготы на плечи Джейми и Клавдии! Может, кто-то еще из гайяистов, какая-нибудь молодая пара…
— Ас тобой поехать нельзя?
Хамфри и Пэм разом обернулись… Конечно, на пороге палаты в трусах и футболке стояла Лекси. Вот черт!
— Давно ты подслушиваешь? — вырвалось у Пэм.
— Я не собиралась подслушивать! Я просто проснулась и услышала ваши голоса, и у меня рука разболелась, а потом ты сказала… — пискнула девочка, стараясь не расплакаться. — Сказала что-то про картинку с хефном,
По ее щекам сползли две слезинки. Подбежав к ней, Пэм обняла девочку, стараясь не задеть больную руку.
— Ах, милая, прости, пожалуйста. Ты не подслушивала, не следовало мне так говорить, это наша вина, что мы тебя разбудили.
Девочка прижалась к ней и теперь без утайки плакала, не сдерживая слез. Внутренне Пэм тоже обмякла. Пузырь радужных планов словно проткнули булавкой, но и это было не самое худшее. Оказывается, веской причины достаточно, чтобы предать беззащитное существо.
— Не плачь, маленькая Лекси, — сказал Хамфри и, обращаясь к Пэм, тише добавил: — Может, мне извлечь это воспоминание?
Пэм покачала головой, но Лекси глухо, так как плакала в серо-зеленую форменную рубашку Пэм, пробубнила:
— А если перестану, можно мне поехать в Техас?
— В любом случае можно, — отозвалась Пэм. — Или вместе, или никак. Отныне, что бы ни случилось, мы не расстанемся. Обещаю.
Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ
Тед Чан
КУПЕЦ И ВОЛШЕБНЫЕ ВРАТА
Омогущественный халиф, светило веры и предводитель уповающих на Всевышнего! Призвав меня пред очи свои, ты удостоил ничтожнейшего из людей великой чести, на какую не смеет надеяться простой смертный. История, которую я готов повергнуть к стопам твоего внимания, может показаться тебе воистину удивительной и странной, но она вполне заслуживает того, чтобы быть записанной на роговице человеческого глаза, ибо содержит в себе назидание для тех, кто хочет быть предупрежден, и урок для тех, кто хочет чему-нибудь научиться.
Мое имя, о халиф, Фувад ибн-Аббас, и я родился здесь, в Багдаде, который еще иногда именуют Городом Мира. Мой покойный отец — а его еще многие помнят в Багдаде — торговал зерном, но сам я большую часть жизни занимался тканями, поставляя знатнейшим горожанам дамасские шелка, лучшее египетское полотно и расшитые золотом платки из Марокко. Мое дело процветало, но дух мой был смущен, и утешить меня могла не роскошь, но милостыня, которую я щедро подавал нуждающимся. Ныне, о повелитель, я стою перед тобой без единого дирхема в кармане, но на сердце у меня царит покой.
Аллах — начало всего, но с твоего милостивого позволения, о владыка, начну мой рассказ с того дня, когда я отправился в квартал кузнецов и ювелиров, ибо мне нужно было выбрать подарок для весьма почтенного купца, с которым я вел дела, а знающие люди сказали, что этому человеку мог бы понравиться большой серебряный поднос. Побродив
Мне приходилось много путешествовать, о владыка, но еще никогда и нигде я не встречал вещей столь удивительных и редких! У самого входа я увидел астролябию [5] с семью инкрустированными серебром дисками, большие водяные часы, которые били каждый час, а также искусно сделанного из меди соловья, который принимался издавать трели при малейшем дуновении ветерка. В глубине лавки стояли предметы и механизмы еще более диковинные, и я рассматривал их с изумлением ребенка, впервые увидевшего уличного жонглера или шпагоглотателя, когда из неприметной дверцы в дальней стене вышел какой-то старик.
5
Астролябия — старинный геодезический и астрономический прибор для измерения углов. (Здесь и далее прим. перев.)
— Добро пожаловать, господин, — приветствовал он меня. — Мое имя Башарат. Чем я могу служить тебе?
— У тебя в лавке выставлены товары, — отвечал я, — каких мне еще не приходилось видеть, а ведь я веду дела с купцами из самых отдаленных уголков мира. Позволь мне спросить, откуда ты взял столь удивительные вещицы?
— Благодарю тебя за твои слова, о господин, — сказал Башарат, — но все, что ты видишь перед собой, сделали в моей мастерской либо я сам, либо мои подмастерья, которыми я руководил.
То, что этот человек отличается столь разнообразными познаниями, изрядно удивило меня. Я долго расспрашивал его то об одном, то о другом механизме или приспособлении и поражался его подробным ответам, из которых следовало, что владелец лавки весьма сведущ в астрологии, геомантии, алгебре, медицине и других науках. Мы беседовали больше часа, и мое уважение и восхищение расцветало, точно роза, согретая утренними лучами солнца, пока Башарат не упомянул о своих алхимических опытах.
— Так ты осведомлен и в этой области? — спросил я, боюсь, с некоторым недоверием в голосе, ибо я никогда не считал алхимию настоящей наукой, да и человек этот вовсе не напоминал мошенника. — Означают ли твои слова, что ты умеешь превращать железо в золото?
— Умею, мой господин, однако большинство людей ожидает от алхимии вовсе не этого.
— Чего же они ожидают?
— Людям нужно золото, которое было бы дешевле, чем металл, добываемый из земли. Алхимикам известно несколько способов получения золота, но все они столь трудоемки и дороги, что по сравнению с ними добыча золотоносной породы в глубоких шахтах под горами кажется таким же легким делом, как сбор персиков с молодых деревьев.
Я невольно улыбнулся его словам.
— Ты, бесспорно, человек ученый, однако я твердо знаю, что полагаться на алхимию могут только глупцы.