2010 № 1
Шрифт:
— Не возникнет, — согласился Альберт.
— Так, а со мной что будет? — поинтересовался Щербина. — И сейчас, и потом?
— Вас облучат, — объявил Краюшкин. — Хотел бы я сказать, что процедура безопасна для здоровья, но это не совсем так, точнее, совсем не так. Ваша жизненная сила будет приходить в упадок, и вы должны четко это осознавать и не противиться. Иначе возможны накладки. Но гарантирую вам, что непосредственно после процедуры серьезные заболевания прогрессировать не будут, более того, симптомы имеющихся на время пропадут. Несколько понизится жизненный тонус. И вы постареете — буквально в течение нескольких дней. Но оставшуюся жизнь будете жить так, как
— Помимо разового вознаграждения, я буду выплачивать донору пенсию. Скажем, в размере средней зарплаты по стране, — вздохнув, сообщил Говоров.
— А ты меня не грохнешь, чтобы деньги не тратить? — насторожился Щербина. — С деньгами-то я лег на дно, и все дела. А тут — домик, мама… Сети плетешь?
— Я не бандит, господин Щербина, — устало ответил депутат.
— Когда деньги на кону, и порядочные себя по-разному ведут, — скривился будущий донор. — Ну да ладно, разберемся. Завтра бабки приготовишь, депутат? Я готов жертвовать здоровьем.
— Деньги будут, — кивнул Альберт.
— Помните: вы должны реально желать помочь, — повторил для Щербины изобретатель. — Все движения vis vitalis контролируются приборами.
— Да не лечи. Понял. Не тупой.
— В таком случае, до встречи. А с Альбертом Игоревичем я хочу еще перекинуться парой слов.
— Подожди меня в машине. Поедем ужинать, — приказал Говоров.
Когда донор ушел, Краюшкин по-родственному взял Альберта Игоревича под руку и повел из лаборатории к себе в кабинет. Там он достал из шкафчика квадратную бутылку виски, два фужера, налил себе и Говорову.
Полагая, что речь пойдет о деньгах, Говоров молчал, предоставляя инициативу изобретателю, смаковал двенадцатилетнее виски. Но Краюшкин заговорил не о вознаграждении, а о своей теории.
— Понимаете ли, Альберт Игоревич, на самом деле атрибуты человека современного общества — богатство, власть, интеллект — иллюзорны. Яснее всего это может осознать больной индивидуум. И деньги есть, и положение в обществе, и ум — но случись что-то со здоровьем, человек стремительно глупеет, деньги ему уже не нужны, почет и уважение окружающих — тем более. Но и здоровье всего лишь производная. Напрасно материалисты утверждают, что бытие определяет сознание. Более тонкие структуры руководят материальными объектами. Одна из эфирных материй — vis vitalis. Наверное, она не самая мощная, более того, наиболее приземленная. Куда мощнее силы, отвечающие за интеллект, за любовь. Но работать с ними я еще не научился — только слежу с благоговением. A vis vitalis уже могу перекачивать, распределять между людьми. С их помощью, и только с их помощью. Жизненная сила своенравна, ее не отнять насильно.
Краюшкин вынул из ящика стола плитку шоколада — можно было подумать, что какой-то скромный посетитель отблагодарил ею сельского врача-терапевта, — разломил и протянул Говорову несколько кусочков.
— Вот взять хотя бы Фельдмана, — продолжил изобретатель. — Пошел на риск, потому что терять ему было совершенно нечего. Оставалось меньше года. Собирал студентов для участия в опытах по всему городу. Каждому отлично платил. Раздал половину состояния или даже больше. А забирали мы у них крохи: месяц, два, максимум — год. Остались ли эти студенты в проигрыше? Честно говоря, не знаю. Мне кажется, в детстве и юности vis vitalis еще имеет способность увеличиваться. Но даже если и нет — зачем студентам пять лет жизни в нищете, когда четыре года можно прожить в достатке? Нужен ли этот нищий год?
— Студенческая жизнь — самая счастливая, — тихо сказал Говоров. — Я в это время
— Верно. Только мы отняли у студентов год старости, а не студенческой поры. А молодые их годы сделали гораздо счастливее. Понимаете?
— Пожалуй, понимаю. Так, может, и мне лучше к студентам обратиться?
— Не стоит. Очень дорого. К тому же таким образом мои эксперименты рано или поздно привлекут слишком много внимания. Официальная медицина и ее приспешники сделают все, чтобы остановить их, а меня упрятать в тюрьму или в сумасшедший дом. Пока я не могу тягаться с ними на равных.
— Поэтому вы и предлагаете свои услуги сильным мира сего? — догадался Альберт. — Деньги для вас не главное, нужна поддержка?
— Деньги тоже нужны, — заявил Краюшкин. — Власть без денег и деньги без власти мало значат. Так что бродяга надежнее.
— Мне показалось, вам его жаль?
— Мне? — изобретатель презрительно сморщился. — Почему вы так решили?
— Вы настойчиво выспрашивали, как я собираюсь его вознаградить, понимает ли он, на что идет.
— Не нужно проецировать на меня свои комплексы, — наставительно произнес Краюшкин, расправляя примявшийся воротник белого халата. — Я беспокоился о корректности эксперимента. Vis vitalis — материя тонкая, клещами ее из человека не вытянешь. Точнее, вытянуть-то можно, а направить туда, куда требуется, не получится. Жалкие обрывки никому не нужны и способны только навредить. Нам полезна лишь чистая, незамутненная сила.
— Понятно, — выдавил Говоров. Ему стало грустно. К тому, что все продается и покупается, он привык. Но жизнь? Сама жизнь? И неважно, покупателем он выступает или продавцом.
— А о бродяге не беспокойтесь. Вы платите ему больше чем достаточно. Впервые в жизни он совершит что-то полезное для своих близких и для общества. Ваша жизнь гораздо ценнее, чем его. Согласны?
— Не знаю.
— Да вы шутите, что ли? — возмутился Краюшкин. — Отставить такое настроение! Как врач вам говорю!
— Я себя вампиром чувствую…
Изобретатель оживился.
— А вот вампиры — тема крайне интересная. Полагаю, феномен и образ вампира появились не на пустом месте. Видимо, кто-то мог работать с vis vitalis на первобытном уровне, забирая ее у слабых и нежизнеспособных. Сильные всегда жили за счет слабых. Естественный отбор. Лестница совершенствования видов. А я построю еще одну ступеньку на лестнице восхождения человечества к сверхвозможностям. И мое имя будет выбито на ней золотыми буквами — если у меня получится сломать хребет современной медицины и заручиться поддержкой по-настоящему сильных. Лучших представителей вида!
Глаза Краюшкина сверкали сумасшедшим блеском, а редкие волосы на голове, казалось, встали дыбом. Говорову в который раз за вечер стало не по себе. Но какие перспективы открывались…
В полутемном зале скромного ресторанчика «Бочка», куда Говоров любил приезжать инкогнито, было, как всегда, уютно. Правда, бордовые скатерти навевали сегодня какие-то зловещие ассоциации, как и алые отблески пламени искусственного камина. Щербина в своем спортивном костюме в атмосферу ресторана никак не вписывался — лихие девяностые давно прошли. Но его это мало смущало. Он заказал самые дорогие блюда, причем в количестве, явно достаточном для того, чтобы накормить троих, а напитки пробовал по очереди — то коньяк, то виски, то водку. Альберт его прекрасно понимал: зачем экономить деньги «эксплуататора» или даже случайного делового партнера? Бери от жизни все, пока она не закончилась.