2012

Лукошкин Савелий

Двинулись к толпе. Теперь видно было, что далекие огоньки – это желтые, низкие окошки кабака. В толпе еще держали масляную лампу со все никак не тухнущим слабым язычком пламени. Мужики все были невысокие, в длиннополых одеждах, курчавый мех шапок мешался со спутанными волосами,

почти все были бородаты и черноволосы – только один, рыжий и бритый, вдруг выкатился под ноги, визгливо крикнул, – Наше Вам почтеньице, Сергей Геннадьевич!

Нечаев остановился, помолчал, и вдруг отвесил низкий поклон и звучно отвечал: Гой еси, Терентий Петров!

Шутка была встречена нестройным, неуверенным смехом, а рыжий Терентий весь как-то сжался, улыбнулся было – но белое, нервное лицо все перекосилось в уродливой и страшной гримасе.

– Что, народишко, порядки нарушаем? – все тем же шутливым басом вопросил Нечаев, входя в круг. Он словно бы не видел общего замешательства, вызванного их появлением, отчужденного молчания стоявших кругом мужиков.

– Сергей Геннадьевич, просим, – робко и невпопад сунулся было какой-то усатый толстяк с гармошкой.

–Успеется, – отвечал Нечаев и, вместе с нервничающим Вовой, вышел в центр круга, – Это, каторжники, Ольницкий Евгений Васильевич! – вокруг зашептались, некоторые поснимали шапки, но Вове послышались и смешки, – Смотрите у меня, теперь не буяньте особо! Евгений Васильевич крут и европейского порядку, это вам не я – будете буянить, кликнет урядника и дело с концом.

Вокруг даже закланялись, но лиц не было видно, только дико светились белки глаз. И снова послышались Вове смешки.

–

Ну, а теперь гуляй, рванина! – неожиданно закончил свою речь Нечаев и, залихватски выхватив у усача гармошку, заиграл что-то быстрое, удалое. Вокруг облегченно закрякали, забулькала водка – пили прямо из горла, обжигая губы ледяным стеклом, – кто-то пустился вприсядку. И все в кромешной зимней тьме.

Дверь кабака распахнулась, оттуда выглянул румяный толстый мужчина в донельзя измятом чиновничьем мундире нараспашку и накинутой поверх него грязной дубленке.

– Сергей пришел, что сразу слышно, – весело сказал он и, безошибочно выделив Вову из толпы, подошел к нему, – Евгений Васильич, здравствуйте! Мне Сергей говорил, что вы скоро будете. Очень рад, а я собственно, Прыжов Иван Гаврилыч, коллежский советник. Я, простите, так сам себя представил, но здесь образованных людей мало, и мы уж просто, без церемоний.

– Ничего, я тоже не слишком образован, – глупо и невпопад ответил нервничающий Вова, но Прыжов не обиделся.

– Отвыкли от России-матушки, – проницательно улыбнулся толстяк, – Пойдемте внутрь.

Длинный зал с низким потолком и рядами грубых столов освещался масляной лампой, висевшей на закопченном крюке, да еще стояли кое-где оплывшие свечечки.

За одним из столов сидели Нечаев и бледный юноша с мелкими чертами чуть ассиметричного лица. Нечаев негромко говорил что-то и все время пытался положить ладонь на плечо собеседнику, а тот все сбрасывал ее нервным жестом и был, кажется, сердит и испуган.

Конец ознакомительного фрагмента.