2017
Шрифт:
Крылов обнаружил Тамару в соседней курительной. Она вскочила ему навстречу, уронив незажженную, давно завядшую в пальцах сигарету.
– Ты был там, на этой площади! – воскликнула она, близко и прямо глядя Крылову в глаза. – Слава богу, что остался цел! Ты хоть понимаешь, чем могла закончиться твоя прогулка?
Крылову показалось, что Тамара вот-вот расплачется. Но она только шмыгнула носом, ватным от обилия пудры. Облитая от мочек ушей и до щиколоток черно-чешуйчатым вечерним платьем, с голыми белыми руками, с каким-то искусственным, пышно-усатым цветком на плече, она сегодня выглядела утомленной, против воли нарядившейся на ночь глядя, тогда как ей было бы лучше посидеть
На удивление, первым, кого увидел Крылов, был золотоволосый Митя Дымов. Дивное дитя вблизи казалось не таким уж дивным: молодильные нано-технологии не справлялись с бурным возмужанием кумира, и прозрачная кожа на лукавой мордочке начала засахариваться. Одетый как принц, в приталенном сизом костюмчике и в шелковом жабо новорожденной белизны, Митя, развалясь, сажал себе на колено любимого Тамариного плюшевого мишку, жившего всегда наверху, но почему-то оказавшегося здесь, среди пьяных гостей. Крылову вспомнилось, что этого самого медведя с курносой мордой и потертым пузом Митя голубил еще во время своего недолгого жительства в Тамариной спальне.
– Этот откуда здесь? – спросил он шепотом у Тамары, указывая глазами на безобразное явление.
– Всего лишь приехал извиниться за срыв эфира, – ответила Тамара негромко, куда-то вниз. – Опять приглашает в студию. Вон букет приволок такой, что еле нашли, во что установить.
И точно: в одной из ужасных лоханей заирского малахита, всегда оскорблявших профессиональный вкус Крылова, красовался фирменный Митин подарок: букет размером с Австралию, каждая роза как кочан капусты.
– Надеюсь, ты ответила отказом, – проговорил Крылов сквозь зубы, стараясь не думать о спальнях, зеленой и голубой, где медведь-сирота коротал свои дни без места, валяясь кверху параллельными лапами на голубом либо зеленом дизайнерском ковре.
– Разумеется, нет. Я пойду, так и знай. Еще не хватало теперь бояться журналистов! – воскликнула Тамара громче, чем нужно, за что подслушивавший Дымов поблагодарил ее невинной улыбкой и взмахом кружевных, тщательно накрашенных ресниц.
Разозлившийся Крылов собрался было сообщить во всеуслышанье, что Дымов не журналист, а мелкая сволочь на содержании старого идиота, но тут его внимание отвлекло явление еще более радикальное. В курительную, деликатно отбросив завесу из нанизанного на нити перламутра, вошла живая, средних размеров аккуратная свинья. Сидевшие на диванах загоготали и потянулись к алкоголю. Свинка была седая, с умными глазками, похожими на полузакрытые, с пухом, мелкие цветочки. Ступая на чистых копытцах, будто полная дама на высоких каблуках, свинья приблизилась к стоявшему среди бутылок блюду с тарталетками и принялась с удовольствием закусывать, пошевеливая мыльным пятаком в поисках лакомых кусков.
– Это мне тоже подарок к празднику от госпожи Аделаиды Семянниковой, – сообщила Тамара с ненатуральным смехом, предупреждая вопрос ошеломленного Крылова. – Она буквально подложила мне свинью по доброте душевной. Сегодня утром привезли специальной зооперевозкой, с открыткой и пожеланием счастья.
Это потому, что ты захотела похоронить ее супруга? – поинтересовался Крылов, не отводя глаз от блаженствующей скотины, которая, оставив на блюде жирные раскопки, стала с фырканьем чесаться о задребезжавший
– Супруг пока что жив и здоров! – объявила Тамара оптимистично и добавила вполголоса: – Вообрази, наш классик вдруг решил приударить за мной, как это ни смешно. Такой оказался предприимчивый господин, что о его высокой страсти уже известно половине города. Говорит, что опять, как в юности, стал писать стихи, избавь нас боже от этого продукта. И ведь напечатает, книжкой издаст!
– Да уж обязательно, – пробормотал Крылов, потирая холодный лоб, на котором, будто влага на стекле, стала конденсироваться боль. – У тебя, по-моему, открылся дар нарываться на неприятности. Аделаида размажет тебя по стенке, поверх напишет лозунг и откроет митинг. Мало тебе проблем с твоим погребальным кооперативом? Захотела потягаться со сворой теток во френчах?
– Меня не интересуют политические тетки, – надменно парировала Тамара, блеснув провалившимися от усталости глазами. – А что прикажешь делать, гнать старика от порога? Он позавчера три часа просидел у меня в приемной, а потом ему вызывали кардиологов из американского центра.
– Ну, не знаю, раньше ты как-то умела избавляться от лишних поклонников, – желчно проговорил Крылов, отворачиваясь от маленькой, маслянистой азиатской официантки, рискнувшей сунуться к нему с раскрытой сигарной шкатулкой. – Значит, теперь это тебе зачем-то нужно, все эти мити дымовы, семянниковы и прочие уроды, которые вокруг тебя вьются.
Тут же он пожалел о сказанном. Тамара, вяло пожав плечами, опустилась в первое попавшееся кресло и, казалось, потеряла всякий интерес к окружающей действительности. Все эти вальяжные типы с грушевидными мордами, развалившиеся тут и там в ожидании ужина, не должны были видеть Тамариной слабости, тем более ее нечаянной слезы. Усевшись рядом, прямо на чей-то брошенный, скользкий внутри кашемировый пиджак, Крылов налил в пустой бокал, чья ножка была ядовито окрашена остатками чужого алкоголя, немного коньяку. Ему следовало выпить, прежде чем приступить к основному делу. Откладывать дальше было невозможно. Но вдруг Тамара подняла холодное лицо и, саркастически прищурившись куда-то поверх Крылова, объявила:
– А вот и мой сегодняшний кавалер!
Старик Семянников, в каштановом, сбитом набок паричке, с носом красным, будто насосавшийся крови гигантский комар, двигался к Тамаре, держа перед собою блюдечко с помятым эклером, на котором красовался отпечаток его указательного пальца. Видимо, классик имел постоянную привычку щупать пищу. Каждый шаг писателя по паркету был как ход конем по шахматной доске. Казалось, его забавляло передвижение без трости: он то и дело припрыгивал, радуясь своей свободе в воздухе и предвкушая развеселое падение на пол. Еще издали, обнаружив Тамару, он затрубил на всю содрогнувшуюся курительную:
– Милая! Г-хм! Дорогая! Извини, что задержался! Смотри, что я тебе несу! А-кха-кха!
Тамара поднялась, отступая, Крылов вскочил и поддержал ее под руку. Старик Семянников уже почти достиг нужной ему точки помещения, как вдруг подложенная его супругой резвая свинка заинтересовалась содержимым блюдца. Не ожидавший наскока писатель заплясал, валясь на маленькую пальму, быстро обшарившую его своими жесткими листьями, свинка по-собачьи хапнула в воздухе напудренное лакомство, и все повалилось, звеня, шелестя, бухая об пол. Тотчас, словно порожденные углами комнаты, происшествие окружили прямоугольные темные пиджаки охраны. Сидя задом в вываленной из пальмовой кадки сдобной почве, рядом со своим паричком, похожим изнутри на порванный мяч, кавалер Семянников хихикал сквозь пьяные слезы.