2024
Шрифт:
— Сколько мы с тобой не виделись? — Сергей облокотился на стол с компьютером, — одиннадцать месяцев? Я уже думал, что тебя перевели в другой город.
— Нет, просто я теперь стал проводить много времени наверху… Да я и, кстати говоря, тоже не думал, что ты всё ещё работаешь здесь. В чём дело, Сергей? С твоими замечательными задатками ты мог бы уже давно подать заявление о переводе в ряды солдат Правительства. А оттуда открыты все двери наверх.
— Ты же знаешь, я не тщеславен, — улыбнулся Сергей, — мне просто нравится стабильность. Нравится эта комната, этот вокзал. Да и зарплата тут неплохая!
— Скажи
— Лень, — согласился Сергей, — я и не скрываю. Ну, что? Может, поведаешь о цели своего визита?
Офицер Элиты посмотрел на друга.
— Сергей, ты же понимаешь, что я не на прогулку сюда пришёл. И не зря заговорил о строгом порядке.
— Ясно, — Сергей вновь стал серьёзным, — так, значит, да? Что за странный у тебя приказ? Президенту чем-то не угодил наш пункт?
— Странные вопросы ты задаёшь, — укоризненно сказал офицер, — после того как через ваш пункт таинственным образом прошёл Олег Ахатинов, оставшись нетронутым, этот вокзал вообще следовало бы прикрыть.
— Президент этого не сделал, и это верное решение, — ухмыльнулся Сергей, — закрыть главный вокзал означало бы признать чрезвычайное положение в городе.
— Давай без этого фарса! — Махнул рукой СЕ121007, — мы-то с тобой знаем, что город уже на грани всеобщего восстания. Именно поэтому я здесь.
— Что-то случилось в «Стара Проспект»?
— Да. Ашкельдин, мы с тобой знакомы уже семь лет, и я доверяю тебе как себе. Причины закрытия вашего пункта просты: в «Стара Проспект» случилась вспышка неповиновения. Уже третья за последние дни. И опять её спровоцировали граждане, которых именно вы пропустили на электричку.
— Да? — Новость ошеломила Сергея, — ну, а причём здесь наш пункт?
— Не прикидывайся дураком, Ашкельдин! Ты же понимаешь, что после появления Ахатинова все эти вспышки восстаний приобрели новый характер. И ещё: у одного из поднявших бунт нашли пистолет. Табельный пистолет «Госкавалерии»! Ты понимаешь, что это значит?!
— Теперь да, — Сергей в задумчивости прошёлся по комнате, — невесело… Ну, и что президент хочет с этим делать?
— Он послал меня сюда, чтобы навести хотя бы подобие порядка. Дорожный приказал мне поговорить с начальством «Госкавалерии» города.
— Купер, — сказал Сергей, останавливаясь, — послушай, а тебе никогда не лезли в голову эти мысли? О том, что он лишь оттягивает неизбежное.
— Ты это сейчас о чём? — Напрягся офицер СЕ121007.
— Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Вспышки неповиновения это уже почти ежедневное явление. Повстанцы основали десятки своих опорных пунктов. Я не хочу сказать, что это правильно. Но… Купер, мне иногда кажется, что к этому всё и идёт…
— Ты хочешь сказать, что массовое восстание неизбежно? Это я и так понимаю.
— Жаль только, что Дорожный этого не понимает.
— Президента мы с тобой критиковать не вправе, — отрезал офицер, — он всегда прав. Он знает, что делает. Эти люди лишь пытаются разбить лбом стену.
— Понимай меня как хочешь, Купер, — проговорил Сергей, — но мне кажется, что я понимаю их. Мы отняли у них свободу. И они будут сражаться за неё до последнего.
— Сергей, что ты мелешь?! — Напрягся СЕ121007, — Правительство
— Послушай, — оборвал его Сергей, — ты никогда не задумывался, почему я никогда лично не провожу допросы? Никогда не задумывался, почему я пресекаю любой безосновательный допрос, любое беспричинное избиение граждан? Потому что я всегда чтил законы войны. А на войне с пленными принято обращаться с уважением. Уважать сына своей страны за то, что он бился до последнего, а не перемешивать его с дерьмом.
Офицер СЕ121007 резко встал и тоже прошёлся по комнате.
— Закон войны состоит в другом, — наконец, остановился он, — победитель получает всё. Да, наши меры жёстки, но эти меры необходимы! Ты сидишь тут и рассуждаешь, а в «Стара Проспект» граждане, вооружённые пистолетами «Госкавалерии», поднимают восстание! Вот что бывает, если ослабить хватку!
— А ты никогда не думал, что именно эта «хватка» и провоцирует восстания? — Мрачно усмехнулся Сергей.
Офицер СЕ121007 пристально посмотрел на Сергея.
— Ты говоришь опасные вещи, — сказал он, — и хорошо, что тебя сейчас никто не слышит!
— Я всё же надеюсь, что ты меня услышал, — отвернулся Сергей, — просто подумай над этим.
Офицер СЕ121007 надел шлем скафандра и положил руку Сергею на плечо.
— Отведи меня в управление «Госкавалерии»…
…Начальник «Госкавалерии» города стоял, вытянувшись, перед офицером Элиты. Такие высокие гости редко появлялись в городе — только при очень серьёзных проблемах. Начальник почувствовал неладное, уже когда увидел офицера Элиты. А теперь, когда тот описал ему ситуацию в «Стара Проспект», он уже понял, к чему всё идёт. По крайней мере, ни к чему хорошему.
— А почему президент не передал все свои распоряжения по радиосвязи? — Спросил высший офицер «Госкавалерии».
Офицер СЕ121007 презрительно усмехнулся.
— Вам как начальнику «Госкавалерии» Города 14 должна быть известна реальная обстановка в городе. Повстанцы прослушивают радиоэфир. Если они пронюхают про бунты в «Стара Проспект» и про наши меры против них, это может вызвать цепную реакцию. Будут ещё восстания. И именно поэтому я сообщаю Вам эти сведения лично.
— И это является поводом закрывать пункт номер 1?! — Нахмурился начальник «Госкавалерии», — Вы из меня дурачка делаете, да?
— Приказы не обсуждаются, — отрезал офицер СЕ121007, — указания президента следующие… Первое: перенести распределительный пункт на другой конец вокзала. Второе: значительно ужесточить контроль над прибывающими гражданами. За малейшие неувязки с документами, малейшие слухи и подозрения немедленный допрос и расстрел. Немедленный! Третье: произвести полную чистку кадров «Госкавалерии».
— Но, офицер…
— Молчать! Не возражать! Повторяю: полная чистка. За малейшие проступки, замечания и отклонения от инструкции влекут немедленное увольнение и расстрел. Приказ президента. Или Вы, может быть, против? Случилось возмутительное! У поднявшего восстание нашли пистолет члена «Госкавалерии»! А то, что Ахатинов прошёл через ваш вокзал живым? Тут явно не обошлось без предателя среди госкавалеристов.