2048
Шрифт:
А главное, что с тех пор в этот мир можно было ходить открыто. Разве что немного приврать. Омар заявил отцу, что система отслеживания вкусов клиентов, которую применяет Марек Лучано, давно устарела. Много ли узнаешь о человеке, если записывать лишь его любимые блюда и нелюбимые болезни? Но технологию слежки можно усовершенствовать, если…
Отец почти ничего не понял про «пищевой компьютер». Однако идея утереть нос вездесущему Мареку все-таки просочилась в его заплесневелые мозги. По крайней мере, он больше не бил Омара по голове, когда видел на ней
Год домашних исследований не прошёл даром. Сначала Омар обнаружил, что во многих продуктах уже есть наномаркеры. Затем он и сам стал «нанизывать» клиентов, добавляя свои незаметные «нанни» в пищу, а потом отслеживая их с помощью сети Марека Лучано. И в конце концов научился моделировать метаболизм клиентов с такой точностью, что мог легко предсказать, какой запах в данную минуту вызовет у человека аппетит или приступ рвоты.
Но любой подавальщик знает — угадывание желаний клиента радует лишь первые три раза. Особенно если клиенты — такие свиньи, как сыновья Катбея, а ты давно уже мечтаешь о чем-то более интересном, чем превращение стада этих свиней в «пищевой компьютер».
Вот и сейчас Шайтан опять спрашивает, будет ли он нанизывать. Резонный вопрос: в последнее время Омар все чаще запускал этот процесс на автомате, поручая всю обработку данных Шайтану. А сам он терял опыт работы с наномиром. Опыт, который наверняка помог бы ему когда-нибудь построить…
— Конечно буду! — Омар резко прервал раздумья. — Подключайся к пиалам, блудный сын розетки и микроволновки! И приготовься брать пробы слюны! А то с твоим чистым чаем я разучусь даже спектрометр включать.
Завораживающий шелест отвлёк его, когда реакция уже почти закончилась.
Его старые наномаркеры слишком быстро разлагались в желудочном соке. Но сегодня Омар решил применить молекулярную структуру, которую подсмотрел у других «нанни», найденных в рыбе соседки-кореянки. Под микроскопом новые нанозиты были похожи на изюм. В свете пары лазеров розовые ягодки одна за другой проплывали перед окулярами, отмеряя секунды лёгким тиканьем измерителя концентрации…
Услыхав позади странный шорох, Омар дёрнулся и сбил настройку.
Девушка в красном макинтоше шла прямо к нему от двери. Длинные зеленые волосы обтекали острые лепестки воротника, похожие на языки пламени. Казалось, их обладательница не просто идёт, а танцует со своим искином. Водопад, танцующий с огнём…
Средний сын Катбея выставил ногу в проход. Девушка остановилась, склонила голову набок и поглядела на улыбающегося полисмена. Тот что-то спросил. Девушка что-то ответила. Сыновья муллы захихикали.
«Началось, — поморщился Омар. — Опять клиентов распугивают.»
Он бросил пробирку, схватил чайник с «Розой Каира» и поспешил к столику катбеевых отпрысков.
— …Но вы можете на нас положиться! — донеслось до него. Средний сын Катбея продолжал загораживать посетительнице дорогу.
— Судя по вашему помятому виду, на вас уже многие ложились! — звонким голосом отвечала посетительница. — Кстати,
Старший и младший сыновья Катбея засмеялись. Средний удивлённо выпучил глаза, но заметив реакцию братьев, тоже хмыкнул. Потом хмыкнул ещё раз, и постепенно начал похохатывать все громче. Старший тем временем попытался вернуть лицу серьёзность, но взглянув на среднего, махнул рукой и снова загоготал. А младший вообще согнулся, и дёргаясь от хохота, сполз со стула. Старший и средний, показывая на него пальцами, заржали ещё громче — и тоже повалились на пол.
Происходило что-то странное. Сыновья Катбея всегда любили повеселиться, но такого Омар никогда не видел. Все трое полицейских корчились на полу, пытались встать и снова падали, хватаясь за животы и икая.
— Что здесь происходит? — В дверях стоял грозный мулла Катбей. Позади высилась фигура русского генерал-епископа, закадычного друга муллы.
Сыновья Катбея мигом выкатились за дверь. С улицы ещё некоторое время доносились истерические похохатывания.
— Тяжёлая работа у моих мальчиков, — обратился Катбей к русскому, как бы извиняясь. — Вечно каких-нибудь нанодемонов нахватаются от заезжих бандитов…
— А вы их к нам, к нам в Сибирь давайте! — добродушно улыбнулся огромный русский в белой ряс-палатке из пуленепробиваемой бересты. — На морозе все нанозиты дохнут. А уж хорошая снежная буря — вообще самый лучший антибот. Наши братья-нивологи не задаром своих собак кушают!
«И каждому дают по снежной бабе», — мысленно добавил Омар. Эх, расспросить бы этого дядьку, как они там в Сибири со снегом химичат. Говорят, у них и вправду интересные антиботы получаются. Даже на экспорт этот снег идёт, хотя делается из самых настоящих помоев.
Но навстречу почтённым гостям уже выскочил с приветствиями отец. Провожая Катбея и русского в сталактитовый зал, он обернулся и мрачно зыркнул на Омара, потом показал глазами на столик в углу. Ах да, эта девушка, вот она где.
— В нашей базе на неё ничего нет, — прошелестел в ухе Шайтан. — Запросить главный искин сети Лучано?
— Погоди, сами разберёмся.
Омар взял поднос и не спеша пошёл на красно-зелёный ориентир.
База пищевых профилей — штука, конечно, мощная. Но в ней нет кое-чего важного. Важного именно для Омара.
Далеко не всякий клиент оставляет подавальщику рипсы. Но для многих это уже привычка. И отец уже почти не кривится, когда кто-то оплачивает счёт оторванной манжетой, где искин предварительно записал код платежа. Иногда такие клиенты и шустрому подавальщику оставляют отдельную пуговку. А поскольку умная одежда вмиг восстанавливает первоначальный вид, то никто и не знает, чем тебя вознаградили.
Правда, однажды отец заметил, как Омар подобрал со стола неучтённый шнурок. Но ругани и подзатыльников не было. Наоборот, отец похвалил его и стал объяснять, что получая такие вознаграждения, подавальщик может скопить кое-что на личные расходы. Так что рипсы — хороший стимул быть повежливее с клиентами.