2048
Шрифт:
— Не забуду. — Басс убрал скальпель. — Но это будет моё последнее кладбище. Потом я буду потрошить зубные клиники и рестораны.
— Всегда пожалуйста! — Марек приторно улыбнулся и развёл руками, как будто приглашая в свои объятия всю улицу. — Если тебя не съедят призраки, обещаю устроить роскошный обед. Либо могу вылечить все твои зубы. А при самом лучшем раскладе — и то и другое в любой последовательности… Между прочим, вот тебе простой пример, насколько мой Оракул полезен. Ты ведь перед тем, как пойти на дело, любишь взбодриться, так?
Басс неопределённо пожал плечами.
— Есть новый гибрид «золотого хабанеро»
— Я и не знал, что твоё пищевое помешательство зашло так далеко.
— Ага, типичная реакция! Непонимание, оскорбление! — Марек трагически всплеснул руками. — А бывает и похуже! Был у меня один клиент, он в отличие от тебя к еде относился с большим уважением. Сразу согласился попробовать «золотой хабанеро». Пол-стручка откусил, прожевал — и тут же грохнулся. Розовый такой здоровяк, а оказалось — язва желудка.
Басс фыркнул.
— Не веришь? И я не мог поверить! Оказывается, он только с виду был здоровенький. А по жизни — геронт стопятнадцатилетний! Практически все органы новые подшиты, только мозг и желудок те ещё! Вот что бывает, когда не знаешь клиента. Сто человек твоему товару порадуются, а сто первый зубы отбросит.
На улицу перед рестораном выплыла большая группа молодых розовощёких туристов обоего пола. Басс подумал, что среди них наверняка скрывается парочка геронтов с мозгами и желудками из прошлого века. Один парнишка поглядел в сторону Басса с каким-то недетским вниманием. Отвернулся, пошёл дальше.
Басс перевёл взгляд обратно на Марека:
— Так ты мне рекомендуешь нажраться перца?
— Честно говоря, нет. Отвратительный вкус, и на сердце влияет плохо. Это просто мой старый тест. Надо же было как-то проверять клиентов, которые просят «взбодриться». Ну, я и предлагал им что-нибудь неожиданное, типа «золотого хабанеро». А cам включал эмпатрон и следил, не вешают ли мне спагетти на уши. Метод неплохой, но время от времени все равно попадался какой-нибудь кекс с изюминой, вроде того скрытого язвенника. После него я и стал думать, как бы ещё подстраховаться. Начал, не к обеду будь сказано, с самого настоящего говна. Помнишь наши лабораторные работы на той штуке, которую все звали говнализатором?
— «Театр начинается с вешалки, а клиника — с сортира», — процитировал Басс. Что ни говори, а в институтской жизни бывали весёлые моменты.
— Точно! — Марек опять расплылся в такой улыбке, что бедные замочки-уши с трудом остановили рот. — А ведь все пригодилось! Ты не представляешь, насколько может быть полезен самый дешёвый, списанный фекан, если его поставить в гигиенной ресторана. Клиент вышел по нужде — и через пять минут его история болезни у меня в базе! Дальше, понятное дело, мы стали печь крендели покучерявее…
— Ага, вставные челюсти с микрофонами. Неужто у тебя все клиенты такие идиоты?
—Обижаешь! Зубы, конечно, моя слабость. И довольно удобный носитель для самой разной аппаратуры. Не использовать их — просто глупо. Но тут я сразу понял, что имел в виду наш преп по анатомии, когда говорил: «Не зацикливайтесь
Марек поводил ладонью над головой, потом поместил ладонь перед глазами, словно считывая какие-то показания. Вряд ли у него в руке был томограф, как у Басса. Но намёк был вполне прозрачный.
— В общем, получать хорошие наводки — не проблема. Но сортировать все это, анализировать, моделировать клиента в гиперреальном времени, то бишь с опережением… Редкостный геморрой, если вручную. Теперь-то, с кладбищенскими искинами, совсем другая сервировка. Просто запрашиваешь диагностику клиента и узнаешь, что…
Марек прикрыл один глаз, на миг замер.
— …что он не только к пищевым радостям равнодушен. Он вообще не уважает старую добрую органическую химию, жлоб! Хотя с точки зрения эффекта его устроил бы обычный стимулятор лобных долей, вроде кокаина. Но тут клиент прав: короткие неравномерные вспышки, от них одно расстройство потом. Если конечно не будешь постоянно догоняться, а с твоей психикой это гарантирует тяжёлый депресняк на месте. Так, смотрим дальше… Э-э, да наш клиент ещё больший привереда, чем я ожидал! Куча генетических противопоказаний… Понимаю теперь, почему он избегает почти всего классического меню. Зато «фонограф» ему подошёл бы идеально. Интересно, почему ты не любишь звуковые стимуляторы? Я слышал, некоторые консерваторские презрительно называют это «музыкой битой посуды». Но ты-то! Тоже комплекс музыкальной школы?
— Щас я тебе такой комплекс всажу, неделю будет в ушах звенеть, — предостерёг Басс.
— Ладно, как скажешь. «Нервотропки» тебе тоже не нравятся: у них нет плавной регулировки. Зато ты не прочь закинуться парой «креветок». Они, кстати, опаснее «фонографа» в плане последствий. Но тебе это по Багу. Лишь бы во время работы реакция не подвела и ты не рассёк клиенту мозжечок вместо мозолистого тела. Так?
— Допустим.
Жестом фокусника Марек выхватил из внутреннего кармана пиджака лиловый носовой платок, проделал пару дурацких пассов в воздухе, присвистывая в такт, и положил платок в центр столика.
— «Плазма»?
— Не совсем. Сам увидишь.
— И это ты называешь осведомлённостью? — Брезгливым жестом Басс отогнул край платка и заглянул внутрь. — Сколько раз тебе говорить, что…
— Знаю-знаю: ты не любишь новшеств. Но тут уж я беру на себя смелость внести щепотку разнообразия в твою жизнь. Эти штучки из того же питомника, что и «плазма». Но помягче. Только вчера привезли. Называется «китайская чума». Ты ещё спасибо скажешь, что я тебя держу в курсе таких новинок… О, гляди, юное дарование пришло самовыражаться!
Басс обернулся. Группа розовощёких туристов удалялась по Параллели в сторону трапецевидного обрывка неба. Но любопытный парнишка отстал. Он выждал, пока остальные столпятся у автомобиля, выхватил из кармана нечто и направил прямо на Басса. Тот чуть не прыгнул под стол, когда увидел, как из штуковины вылетает тонкая лента синей жидкости. Не долетев до головы Басса примерно полметра, струя наткнулась на нечто невидимое, что как будто изменило ход времени на обратный. В следующий миг паренёк был покрыт собственной ядовито-синей краской. Больше всего досталось руке, в которой он держал баллончик, и левому глазу, которым он целился.