2048
Шрифт:
Но искин-гувернёр все равно учил. Вежливо игнорируя неисправимую мать, он медленно, но верно корректировал её педагогические ошибки и направлял страхи маленького Басса в нужное русло. Для начала говорящий плюшевый медведь подтвердил, что в мире действительно существует множество удивительных зверей. Зебры и львы, волкоты и дикобразы, страусы и драконы… Дрожа от страха, Басс с интересом разглядывал их изображения, хотя и прятался под стол всякий раз, когда голограммы оживали.
«И они придут меня съесть, если я не буду хорошо кушать?»
«Конечно нет, Басти, их тоже хорошо кормят. Они вообще живут только благодаря тому, что о них заботятся люди. Люди выращивают
После пары таких уроков Басс твёрдо знал: никакой биорг не способен жить вне фермы, лаборатории или зоопарка.
«Но ведь мама все время твердит, что биорги убегают от людей и разносят эпидемии. Как на старом континенте, откуда она убежала. Разве мама обманывает?»
«Нет-нет, она говорит правду. Но теперь такое бывает очень редко. Их сразу находят и уничтожают. А вот в давние времена…»
Это была самая любимая сказка Басса — о том, как в давние времена один мальчик в малиновой куртке не послушался своего гувернёра и пошёл среди ночи гулять в заповедник…
«Какой заповедник?», перебивал Басс.
«О, это был самый большой заповедник Старой Африки, — отвечал капюшон его малиновой куртки. — Такой огромный, что его называли особенным словом Лес. Там мальчика поймали дикие звери…»
«Какие звери?»
«Дикие биорги, убежавшие от людей. Все они собрались вокруг него — зебры и львы, драконы и страусы, волкоты и дикобразы — и стали решать, какой болезнью его заразить. Волкоты говорили, что лучше китайской чумой, львы настаивали на новых штаммах полиомиелита, а зебры предлагали Эболу-14. Но тут откуда ни возьмись появился добрый Супер-Санитар, который спас мальчика от неминуемой гибели. Как спас? А это я тебе в следующий раз расскажу…»
Супер-Санитар настолько захватил воображение Басса, что тот стал уговаривать мать слетать в заповедник. Но на новых континентах были лишь небольшие передвижные зверинцы, и даже туда мать категорически отказывалась лететь. Для начала она попыталась откупиться от сына новой электронной собакой, заменившей плюшевого медвежонка. Однако ребёнок уже понимал обман: в робособаке сидел тот же Ангел, тот же искин-гувернёр, который давно объяснил ему разницу между биоргами и неоргами. Маленький Басс продолжал канючить — и в конце концов получил, что хотел.
За неделю до этой поездки Басса очень расстроил новый дремль про Тарзана, который рекламировали как чудо из чудес, а оказалось — лишь повторение старых трюков. Но в зверинце его ждало ещё большее разочарование. На него произвёл впечатление только сам владелец зверинца — одноглазый мутант-украинец с большой головой, покрытой страшными шишками. Что же до биоргов, то среди них не оказалось ни зебр, ни грифонов, ни волкотов — и эти «ни» можно было продолжать до бесконечности. Из животных, обитавших в сказках искин-гувернёра, там показывали лишь дракона. Серая двухметровая ящерица свернулась среди камней, укрывшись тонкими перепонками крыльев, словно пакетом для мусора. Она вела себя так, будто мечтала умереть и уже почти осуществила свою мечту.
О других существах, демонстрировавшихся в зверинце, Басс раньше не слышал, но они были ещё скучнее. Какие-то облезлые собаки светились фиолетовыми пятнами в темноте грота. Пара низкорослых копытных, каждое с белым рогом посреди лба — они бродили по кругу, устало дыша, под контролем искинов-ошейников, и на них можно было кататься за отдельную сотню кредитов, но об этом Басс даже не заикался. Потом они с матерью посмотрели бассейн, где толпился десяток вялых птиц с когтями на крыльях. Шеи птиц периодически вытягивались вверх
И конечно, все это сопровождалось постоянными криками матери, вперемешку с вежливыми советами гувернёра: «Себастьян, немедленно отойди! Ты можешь заразиться! — Мадемуазель, вы слишком строги. Все представленные здесь животные вакцинированы, и кроме того, силовой барьер… — Ну да, я забыла спросить говорящую кепку! Если б ты, тряпка безмозглая, побегал бы от эпидемий, как я, то не лез бы меня учить… Себастьян, я что сказала! Не вздумай трогать!!!»
Но даже разочарование Басса было использовано искином-педагогом для пользы дела. Для того, чтобы переключить внимание мальчика на борьбу с другими, более реальными и сильными врагами человека. Именно тогда Басс узнал, что создание биоргов для зоопарков и прочих развлекательных заведений — лишь частный случай применения генной инженерии. Настоящая же генетика — это серьёзная наука на страже здоровья людей. И как во всякой науке, в ней бывают неудачные опыты, порождающие не совсем тех существ, каких хотелось бы. Поэтому некоторые люди старшего поколения — здесь Басс уже и сам догадывался, что искин говорит о матери с её страхами — да, они относятся к биоргам излишне эмоционально. Однако, не будь ошибок, не было бы и прогресса. К тому же сейчас все не так, как двадцать лет назад, когда Генобум привёл к опасным и бесконтрольным экспериментам. В наши дни, благодаря унификации законов о геномоделировании, а также введению общих санитарных стандартов… И так далее, и так далее.
Финальный поворот к специализации прошёл у Басса даже легче, чем у многих сверстников. Когда его спрашивали потом в институте, почему он пошёл на медицинский, он со смехом рассказывал, что всему виной его детская боязнь волкотов и терапевтическая сказка его электроняньки про Супер-Санитара. Многим женщинам нравился такой откровенный ответ: в эпоху гено— и психопрограммирования все разговоры про выбор профессии обычно сводились к обмену анекдотами о ком угодно, только не о себе. Кто знает, не стал ли ты сам жертвой какого-нибудь идиотского эксперимента, на котором решили подзаработать твои родители. Ведь после бегства из адской Европы у них не было ничего, кроме собственных тел и мозгов. И у многих второе работало хуже первого.
Басс тоже догадывался, что дизайн его личности не ограничился сказочками гувернёра. Был ещё выбор геномодели — а эта часть его прошлого, целиком определённая матерью, оставалась самой тёмной загадкой. Много позже, на семинарах по психоанализу, он догадался, каких зверей на самом деле боялась мать. И почему у него не было отца — даже вымышленного.
А вот звери, то бишь дикие биорги — были. Вымышленные или просто никогда не виданные, они постоянно присутствовали где-то рядом, как фантомы.
В институте это были животные из учебных фильмов. До Генобума на них тестировали медикаменты, проводили декортикацию и прочие опыты. По институту ходили байки о том, что в каких-то варварских странах, где не хватает мощных виртуальных тренажёров, студенты до сих пор режут живых тварей, созданных по спецзаказу на более продвинутых континентах. Ходили слухи о безбашенных Джинах, выводящих одно чудовище за другим. Случалось, экзотические биорги мелькали в новостях из мира тех, кого Марек в рамках своей кулинарной иерархии называл «сливками». К примеру, сообщали, что некий шейх из Новых Эмиратов, чьё «чёрное золото» совсем обесценилось во время Второго Эрга, вынужден был продать двух своих кошек, чтобы обеспечить безбедную жизнь семьи ещё на несколько лет.