220 вольт

Калошин Вячеслав

– Так, Евгения Александровна, милочка, принесите пожалуйста простыней в ординаторскую, давайте осмотрим… Кхм, беспокоящую пациента мускулюс глютеус, – обратился он к медсестре. Та, по-прежнему не говоря не звука, кивнула и тут же куда-то ушуршала. Меня же провели в соседнюю комнату и предложили располагаться. Еще одна кушетка, пара шкафов, большой круглый стол посредине и стулья вокруг. Взяв ближайший стул, я уселся на него, зажав одеяло между ног.

– Хм, атаксии не наблюдается, это очень хорошо, – услышал я от доктора. Не знаю, что такое атаксия, но раз

ее нет и это хорошо, то я полностью согласен с доктором, болячек мне не надо.

– Вячеслав, вы позволите мне вас так называть? А какие у вас последние воспоминания перед попаданием в наше замечательное во всех смыслах медучреждение? – доктор решил продолжить.

– Сел в поезд, выпил, уснул, – несуразность происходящего вокруг прямо-таки вопила мне о том, что сильно много говорить не надо.

Тут вошла эта самая Евгения. Плюхнув пачку простынок на стол, она взяла верхнюю, взмахнула ей, расправляя и опуская на кушетку. Затем наклонившись, стала заправлять ее по углам. Натянувшийся халатик обрисовал контуры попы и приподнял завесу над стройностью ног. А ничего так…

– Тэ-экс, парафилии тоже не наблюдается, – вдруг донеслось до меня. Повернув голову, я увидел наблюдающего за мной айболита. Черт, спалил, как пацана…

– Ну-с, снимайте одеяло и ложитесь, – последовало распоряжение.

Немного показушно я встал, скинул с плеч одеяло и глянул вниз. Уфф. Ничего не торчит, а значит стесняться нечего, тут все врачи. Или скоро ими будут.

Расположившись на кушетке, я без всяких просьб ткнул пальцем в чешущееся место. Айболит ткнул туда пальцем, потом спросил «больно?» и, даже не выслушав ответ, начал раздавать приказания. Вскоре меня в районе лопаток и жопы уже натирали каким-то камфорным спиртом. Воняло противно, но прикосновения женских рук все компенсировали. Черт, чего меня так плющит-то? Соберись!

– Доктор, а можно мне еще штаны какие-нибудь? А то сверкать голым задом не входит в список моих любимых занятий, – попросил я, снова укутываясь в одеяло. А эта медсестричка стоит и наблюдает, зараза. Как будто голого мужика не видела.

– Всенепременно! А позвольте у вас узнать, а что входит в ваш список любимых занятий? – тут же кинул ответку айболит.

– Комп… – тут же прикусил я язык. Если это то, о чем где-то вдалеке машет мне моя чуйка, то слово компьютерщик тут никто не поймет. Надо срочно выгадать время «на подумать».

– Компанейский я… Наверное. А больше… Не помню – с длинными паузами, перемежающимися собиранием складок на лбу, ответил я, состроив удивленное лицо.

– А вообсче, что со мной? – как-то неожиданно заменил я букву щ. Какой-то старый фильм недавно смотрел, там привычные нам щ выговаривали совершенно по-другому.

– Милейший, вы попали в железнодорожную аварию. Какой-то товарищ из колхоза на тракторе куда-то не туда заехал и паровоз сошел с рельс. А за ним и несколько вагонов. Вас нашли без чувств около одного из них, – с каким-то сожалением глядя на меня, произнес доктор.

Так. Колхозник на тракторе ладно, но паровоз! Это же экзотика, на ней за деньги

по выходным у нас катают.

– Вас привезли сюда, в ближайшую больницу. И до сегодняшней ночи, вернее уже скоро утра, вы лежали тут, не реагируя ни на какие стимулы. А сегодня напугали собой милейшую Евгению Александровну, – продолжил он.

– Евгения Александровна, прошу простить меня, я не был информирован, – на всякий случай тут же повинился я перед продолжающей меня рассматривать медсестрой, – а сколько я тут уже?

– Больше шести месяцев. Сейчас на дворе 17 мая 1951 года.

– И-и-биться сердце перестало. 51-й? Оху… ехал я – медленно ответил я, переваривая ответ.

Я офигевше сидел, уставившись в одну точку. 51й год, еще два года Сталин будет жить. Ведь точно помню про 53-й, смотрел кино с Папановым на эту тему. Потом Хрущев. Потом… Не помню, да и не важно пока. Тут нет компьютеров, тут нет интернета, тут нифига нет из привычного мне. Я попаданец, едрить меня через колено. И я попал, реально попал.

Из пучины размышлений меня вырвал ударивший в нос резкий запах нашатыря. Резко откинувшись, я взглянул на обеспокоенных врачей.

– А это есчо зачем? – вытирая выступившие слезы, спросил я.

– Простите еще раз, но вы не отвечали и не проявляли реакции.

– Немного задумался о насущном, – откликнулся я. – О, одежду принесли, – заметил я лежащую рядом со мной стопочку. В стопке оказались безразмерные пижама и штаны, где вместо резинки в поясе была продета веревочка. Встав и завязав узел бантиком, я почесал руку около локтя. Колючая какая-то хэбешка попалась…

– Виктор… эээ – я напрочь забыл отчество доктора.

– Александрович – напомнил мне по-прежнему пристально разглядывающий меня доктор.

– Да, Виктор Александрович, а можно я пойду полежу немного? А то как-то такое до сих пор в голове не укладывается – мне срочно нужно время, чтобы придумать, как дальше быть.

– Да, всенепременно, только позвольте один вопрос: зачем вам стул был нужен?

На этом вопросе я улыбнулся, вспомнив, как напугал медсестру.

– Быстрее показать, чем рассказывать. Пойдемте, – я нашарил ногами тапки.

Выйдя из ординаторской, я подхватил стул за спинку и сиденье и понес его к так успешно разбудившей меня лампочке. Поставив стул под ней, я взобрался на него и взглянул на лампы поближе. Толстая колбаса колбы очень отдаленно напоминала привычные мне лампы дневного света.

– Может, ток выключить? – спросили меня снизу.

– Не, не надо. Видно же ничего не будет. Ну, и если что, запишите мне в историю болезни лечение электротоком, – ответил я, продолжая рассматривать конструкцию светильника. Видимо, с момента изобретения ничего нового не придумали, потому что я сразу же обнаружил дроссели и стартеры. Один из них разгорался и гас в такт бзыканью, поэтому и был сразу же определен мной в неисправные. Аккуратно взявшись за кончик, я покачал его влево-вправо и он неожиданно легко выпал из креплений. Ндас, «нажать-повернуть-защелкнуть» из нашего времени тут и не пахнет.