31 августа
Шрифт:
Айша не нуждалась в подробных объяснениях.
Лу провела с ней всю вторую половину дня. Был тихий час. Айша расстелила в ряд поролоновые матрасы, закрыла ставни. Вопрос о сне даже не обсуждался, Айша и сама спала целый час вместе с ребятней.
Лу уложили на большую кровать, рядом с Айшей, храпевшей почище любого матроса, в невероятно загроможденной спальне, где пахло мятой и жасмином. Она заснула как младенец.
Триста франков, поняла она вскоре, не так уж и много за то, чтобы возиться семь часов кряду с дюжиной пацанят, следить, кормить, подтирать и сюсюкать. Айша
"Обожаю малышей, — говорила Айша. — Они меня убивают, но все равно мне хочется, чтоб их было больше". Она не скрывала, что свободные часы посвящает трудам по увеличению их количества. Лу слушала ее и забавлялась. Айша рассказывала, рассказывала, болтала о себе и никогда не задавала никаких вопросов.
Конец сентября выдался великолепным. Светлую часть дня они проводили на улице, в пыли возле дома. Айша прекрасно сознавала нелегальность своего заработка и то, что он наказуем. "Штраф, — покатывалась она со смеху. — Да у меня за душой нет ни сантима!"
На худой конец лавочку прикроют. Но Айшу это не особенно беспокоило. "Мне будет только лучше — хоть передохну, — говорила она. — Подожду два-три месяца и открою снова".
"Иногда я даже мечтаю об этом, — прибавляла она. — Но мечты никогда не сбываются".
Лу меняла гостиницу каждый вечер. Расставшись с Айшей, она шла искать себе крышу над головой. Отправлялась в Коломб, Буа-Коломб, Ла-Гарен-Коломб, в Аньер, в Клиши. Положив себе расходовать не более трехсот франков в день, она тратила десять — двенадцать на газеты, тридцать на то, чтобы перекусить в мадагаскарской или пакистанской забегаловке. В свою заначку она залезала только по субботам-воскресеньям, — у Айши эти дни, разумеется, были выходными. Впрочем, ей все меньше и меньше хотелось есть. Она вполне понимала Айшу. "Весь год у меня рамадан, — говорила та, — я довольствуюсь едой один раз в день, вечером".
Она продолжала худеть и не хотела останавливаться. Купила себе брюки сорокового размера, а чуть позже еще одни, тридцать восьмого. Ей очень шло быть блондинкой. Она снова смогла смотреть на себя в зеркало.
Ей часто вспоминалась одна фраза, особенно ночью. Она просыпалась, и в ушах звучал мужской голос: невозможно держать такое в себе, когда-нибудь ты выложишь все. Рано или поздно ты заговоришь.
Нет, твердила Лу, просыпаясь. Только не я. Нет никакой нужды рассказывать о себе кому бы то ни было. У меня все хорошо, день ото дня лучше.
Тридцатого числа она внесла арендную плату за октябрь. Посчитала, пересчитала еще раз. Никаких сомнений, прошел ровно месяц со дня аварии, наделавшей столько шуму, со дня гибели этой сверхзнаменитой принцессы, этой звезды. Лу казалось, что она прожила уже целый год. Но нет, прошел всего только месяц. Она сходила на почту в Пюто, со своим мужским бумажником, пока еще наполовину полным, и отправила денежный перевод на адрес агентства, сдававшего ей квартиру в Вирофле.
Ее бывшую квартиру. Нет, поправилась она, мою квартиру. Я плачу за аренду, у меня есть ключи. Пока что это моя квартира.
Наступил
Лу еще раз сходила в парикмахерскую. Не в ее привычках было заниматься своими волосами, да и с укладкой она всегда справлялась сама. Но она не могла купить новый фен. И не сможет. Немыслимо — держать в руках подобный прибор. Даже просто смотреть на него.
При мысли об Анжеле она испытывала небольшие угрызения совести. Анжела — образец пунктуальности и порядка. Она же ушла от нее, ничего не объяснив.
Если уж разрыв, подумала она, то в ее интересах сделать все мягко и как полагается. Чтобы про нее поскорее забыли, нужно пойти и сказать, что она увольняется.
В первую субботу октября она впервые за долгие недели поехала в Париж. В первый раз села в метро. Прямая линия: Пон-де-Левалуа — Катр-Септамбр.
В субботу утром она надеялась застать Анжелу одну. И не ошиблась.
— Лу! — завидев ее, вскричала Анжела и замерла на месте со стопкой тарелок в руках. — Ты, наконец! Как я рада!
Лу попыталась извиниться. Анжела подошла к ней и обняла ее. Видно было, что она взволнована.
— Смотри-ка, ты похудела, — сразу же заметила она. — Что с тобой произошло? Между нами, тебе очень идет, ты просто красавица. К тому же загорела. И покрасилась.
Лу заранее приготовила свою легенду. Она много дней обдумывала ее.
— Вы когда-нибудь влюблялись с первого взгляда, Анжела? — начала она.
Она рассказала о случайной встрече, которая свела ее с ума. В одну секунду все прочее перестало существовать. Она даже не знала, сколько времени прошло. Они уехали, уехали далеко — она и этот человек-завороживший-ее-с-первого-взгляда. Все было прекрасно. Море, отель, ночи, которые перемешались с днями. Кино, да и только, вздохнула она.
— И длилось оно не намного дольше, чем сеанс в кинотеатре. Анжела, я не буду слишком распространяться. Я упала с небес на землю.
Неотразимый мужчина оказался женат, быстро сказала она. Я села на поезд и вернулась.
Анжела закрыла ей рот рукой.
— Я знаю, что это такое, — сказала она. — Расскажешь потом, если захочешь. Что касается внешности, эта история пошла тебе на пользу. Ты преобразилась.
Лу беззвучно заплакала.
— Ну будет, — сказала Анжела. — Вот увидишь, со временем ты поймешь, что страсть — это кошмар. Смысл в том, что получаешь прививку. Ты свободна? Можешь начать работать прямо сейчас? В полдень я жду группу из двадцати японцев.
Через пятнадцать минут Лу поняла причину такой доброты. Мари-Ho тоже ушла. Оставшись вдвоем с Анжелой, наслушавшись постоянных требований поменьше сплетничать, работать побыстрее и получше соображать, Мари-Ho не выдержала и хлопнула дверью, заодно высказав все, что она думает о корсиканцах. Вот уже десять дней Анжела крутилась в ресторане одна. Она дважды звонила в Вирофле, никто не отвечал, и она решила, что Лу греется на солнышке вместе с Ивоном.