33 марта
Шрифт:
— Вот если бы посмотреть твою «профессорскую машину», мы бы с тобой из этих деталей сделали такую модель! Сама бы дома строила!
— А можно сделать? — восхищённо понижая голос и заглядывая в глаза Васе, спросил Женька.
— Не знаю… — коварно остановился на полпути Вася. — Нужно посмотреть.
— А ты знаешь что… знаешь… Давай пойдём и посмотрим.
— Так тебя ж мать не пустит! — почти презрительно сказал Вася.
— Ну и что? Ну и что?… А мы пойдём и посмотрим. Она, знаешь, куда-то по хозяйству ушла. Пока она вернётся, мы уже дома будем.
— Неудобно, понимаешь…
— Вот ещё! Я что — маленький? Пойдём. Честное слово, это недалеко.
Вася дал Женьке уговорить себя, и они тихонько выскользнули за дверь. Женька потянул Васю к ближайшей стройке, но Вася сразу стал неумолимым:
— Мне нужно найти Ленскую улицу.
— Да зачем тебе Ленская? Она ж далеко.
— Нужно. Я жил на Ленской, понял? В доме двадцать один. Такой деревянненький домик.
— Да на что тебе деревянненький?
— Нужно — и всё. Веди!
Женька покорился. Они быстро миновали несколько улиц. Вася так волновался, что даже не замечал, что встречные посматривают на его необычный костюм с некоторым интересом. Но ни один из них не остановился, не стал удивляться вслух, а тем более смеяться. Ну, идёт человек в зимнем, да ещё старомодном костюме, — значит, ему так нравится. Пусть себе идёт.
На Ленской, такой знакомой в прошлом, такой родной, Вася не увидел ни одного старого дома. Улица неузнаваемо изменилась. Всё было новое, и везде строились новые дома. Он даже растерялся. Старой улицы не было, не было и его дома. Вася подумал вначале, что Женька, по своей легкомысленности, привёл его на другую улицу. Но вдруг он увидел старую знакомую: почти чёрную внизу и всё ещё нежно-белую вверху раскидистую берёзу. На всей улице была только одна такая красивая, такая раскидистая и старая берёза. И она стояла как раз против Васиного дома. Ошибиться Вася не мог. Правда, берёза немного постарела, но почти не изменилась, стала только ещё толще и раскидистей. Её крохотные нежно-зелёные листочки беспрерывно вздрагивали — рядом проносились самосвалы и грузовики, а чуть подальше, на том самом месте, где стоял когда-то Васин дом, суетились грейдеры и экскаваторы. В шум их моторов смело вплеталась звонкая птичья песня.
Пел скворец. Пел самозабвенно, запрокинув чёрную, будто отлакированную голову назад и прикрыв глаза. Пел весело, словно заражённый общим весельем труда.
И только один человек не радовался и не веселился. Он думал о том, что скворечню, на крыше которой пел скворец, мастерил он вместе с отцом. Он вспомнил, как он лазил на дерево, чтобы привязать птичий домик, и как мама кричала снизу:
«Слазь! Сейчас же слазь! Упадёшь!»
И как отец, задрав голову, добродушно посмеивался:
«Здоровый парень — не сорвётся. Я в его годы на мачты лазил».
Это было в «День птицы», и скворечню ставили не для скворцов, а для синичек, потому что скворцов в Васино время в этих местах не бывало.
И вот прошли годы. По-прежнему стоит на своём месте раскидистая берёза с маленьким деревянным скворечником на вершине, и в нём уже живут весёлые голосистые скворцы, а человек, который делал этот птичий домик, теперь не имеет ни дома, ни родных. Да… Если бы рядом не стоял Женька,
Пока Вася смотрел на скворечник, пока он думал о своей судьбе, Женька уже успел обежать стройку, вернулся и теребил Васю за рукав:
— Идём! Понимаешь ты, там такой дядька отличный есть — всё объяснит. Идём!
Вася нехотя пошёл за Женькой. Едва они свернули за огораживающий строительную площадку заборчик, Вася увидел огромную, очень высокую машину с гибким хоботом. Над ней возвышался подъёмный кран. Вот он взял прямо с автомашины оконный переплёт с подоконником, задвижками и стеклом, поднял его и осторожно установил на нежно-розовую стену. Двое рабочих помогли крану поставить переплёт на место.
К мальчикам подошёл высокий загорелый человек в комбинезоне со множеством кармашков и застёжек и спросил:
— Учиться пришли? Хорошее дело! А где же ваш учитель?
— Мы одни, — замирая, ответил Женька.
— Это хуже. Как бы не попали под кран…
— Да нет, дяденька! Мы тихонько. Мальчик вот приехал… издалека, никогда не видел такой машины.
Загорелый человек с интересом осмотрел Васю, его необыкновенную одежду и переспросил:
— Издалека, говоришь, приехал? Даже в телевизор не видал такой машины?
На первый вопрос Вася тактично не ответил, а отвечая на второй, сказал честно:
— Никогда не видел. Ни в телевизоре, ни так.
— Да, брат, далековато, видно, живёте. Ну ладно, поможем. Раз такое дело, возьмусь за работу экскурсовода.
В это время подъёмный кран поднимал второй оконный переплёт, третий… десятый и наконец начал устанавливать двери, тоже совсем готовые — с ручками, электрическими звонками и почтовыми ящиками. Рабочие в это время подвели железные стены и закрепили их болтами. Дом сразу вырос на целый этаж.
— Заметили, что сделано? — спросил прораб. — Теперь смотрите дальше.
В огромной машине что-то зашуршало, загудело, и длинные хоботы опустились над металлической стеной, в которую одновременно упёрлись небольшие, мелко дрожащие брусья с резиновыми набалдашниками-вибраторами. Из хоботов полилась пенистая огненная масса. Брусья задрожали ещё сильней.
— Видел, как вибраторы работают! — сказал восхищённо Женька.
Через минуту хоботы и брусья присосались к другой стене, и опять полилась огненная жидкость.
— Что же это такое? — немножко испугался Вася. Раскалённый поток был слишком необычен.
— А вот это они стены делают, — пояснил, блестя глазами, раскрасневшийся Женька. — Туда воздух нагоняют, и они становятся такими… пузырчатыми.
— Куда нагоняют воздух? Кто становится пузырчатым?
— Ну, Вася, какой ты непонятливый! Это стены, значит. А воздух в них нагоняют…
— Ничего не понимаю, — честно признался Вася.
— И не мудрено, — вмешался инженер. — Тебе, парень, — обратился он к Женьке, — нужно как следует заняться русским языком. Даже рассказать толком ничего не умеешь.