361
Шрифт:
— Не морочьте мне голову. Я заходил к вам десять раз, чуть было не решил, что до вас добрались те ребята.
— Как видите, нет.
— Они что, вообще не появлялись?
— Нет.
— Вы переехали в другой отель, сукин вы сын!
Я улыбнулся. Было приятно хоть с кем-нибудь поболтать.
— Мы по-прежнему зарегистрированы в «Эймингтоне». Наши чемоданы все еще там. То есть я хотел сказать — здесь.
— Слушайте, вы можете не говорить мне ваш адрес, но только врать не надо!
— Джонсон, мы по-прежнему в «Эймингтоне».
— Ну ладно, ладно, — раздраженно проворчал он. — Так мне рассказывать, что удалось разузнать?
— Как
— Да, как же! Просто вам охота нервы мне помотать. Так вот, я сократил число подозреваемых до двух человек. Первый — это полицейский по имени Фред Мейн, второй — Дэн Кристи, частный сыщик, работает в «Северо-восточном агентстве». Наверняка это был один из них. Я уверен, что в получку Мейну дают два чека, и только один из них легально. А Кристи частенько играет в покер с Сэлом Метаско. Этот Сэл держит в руках всех букмекеров в западной части города.
— Хорошо сработано. Продолжайте в том же духе. — Я не стал рассказывать Джонсону о стороже с автостоянки, потому что он мог выдать его любому, кто пригрозил бы сломать ему руку.
Мы еще немного поболтали, и я обещал ему позвонить, но не сказал когда.
Попрощавшись с Джонсоном, я начал искать в телефонной книге номер Биуорти, но неожиданно передумал — он полез бы ко мне с расспросами, а я был не в том настроении.
Билл предложил сходить в кино, но я отказался, и мы засели за пиво и карты. Но все же в первом часу ночи я вышвырнул их я окно, и мы пошли в кинотеатр на 42-й улице. В афише было написано, что фильм сделан по популярной бродвейской пьесе «Бой далеких барабанов». Он оказался про гомосексуалистов и о том, как тяжела их ноша, но главный герой мужественно нес свой крест, несмотря на все препятствия. Не скажу, что я проникся к нему сочувствием.
В среду мы выписались из обоих отелей, поскольку решили, что если нас и ищут, то уж во всяком случае не Нью-Йорке, так что особенно бояться нечего.
Добравшись на метро до Джерси-Сити, мы забрали нашу машину и поехали в Платтсбург. Всю дорогу я просидел на заднем сиденье, потому что все еще не мог заставить себя смотреть на шоссе с переднего. Пока мы ехали, я успел посмотреть купленные перед отъездом газеты «Пост» напечатала заметку о том, что завтра Эдди Кэпп выходит на свободу, и очень сокрушалась по этому поводу, задавая вопрос — а действительно ли Эдди Кэпп полностью заплатил свой долг обществу? Там же была помещена его нечеткая фотография, снятая четверть века назад. В других газетах о Кэппе не было ни слова.
В Платтсбурге мы сняли номер в отеле на Маргарет-стрит, и Билл, просидевший за рулем восемь часов и целых триста тридцать миль, сразу лег спать. Я погулял по городу и остаток вечера проторчал в баре — травил армейские байки с парнем, который служил в Японии. Если он не врал, то выходило, что ему в Японии было куда лучше, чем мне в Германии. Если верить мне, то все получалось как раз наоборот.
Утром мы выписались из отеля и проехали оставшиеся пятнадцать миль до Даннеморы.
Даннемора — очень маленький город. В большинстве подобных чистеньких и аккуратных городков вам и в голову не придет, что здесь может находиться тюрьма. Но тюрьма была тут как тут — длинная высокая стена, тянущаяся вдоль улицы. Тротуар на той стороне был грязный и весь в трещинах, а на противоположной, где находилось несколько баров с неоновыми рекламами пива «будвайзер» и «гинесс», было куда чище Мы вошли в один из баров и расположились за стойкой. Билл взял «будвайзер», я — «гинесс». Пиво как пиво, ничего особенного.
Внутри
«Пост» писала, что Эдди Кэпп станет свободным человеком ровно в полдень, но мы решили подстраховаться и уже с десяти сидели на высоких табуретах у окна, откуда была видна металлическая дверь в стене на противоположной стороне улицы. Я совсем не был уверен, что узнаю Эдди Кэппа — фотография в «Пост» была нечеткой и сделана двадцать пять лет назад, значит, сейчас ему исполнился шестьдесят один год. К тому же он мог оказаться не единственным, кого в тот день выпускали из тюрьмы.
Мы ждали, потягивая пиво. Я сидел, выпустив из брюк полы рубашки, и каждый раз, когда облокачивался на стойку, рукоятка револьвера Смитти больно упиралась мне в ребра. У Билли была точно такая же проблема с «люгером».
В 11.30 напротив бара остановился красно-коричневый «крайслер». Билл повернулся ко мне.
— Это они? Те, кто убил отца?
Я не ответил, пристально глядя на человека рядом с водителем. Я узнал его и начал подниматься с табурета, нашаривая рукоятку револьвера, но Билл схватил меня за локоть и прошептал:
— Не будь дураком. Подожди, пока появится Кэпп.
Я застыл, по-прежнему сжимая револьвер. Та его сторона, что была прижата к животу, нагрелась и покрылась испариной, другая оставалась холодной и сухой.
— Ладно, ты прав, — сказал я, и Билл сразу отпустил меня. — Я сейчас вернусь. — Я расправил полы рубашки и, пройдя мимо посетителей, которые разговаривали с барменом о ловле форели, заперся в туалете. Едва я успел вытащить револьвер из-за пояса, чтобы было легче наклониться, как меня вырвало. Я прополоскал рот у раковины, но почти сразу же снова бросился к унитазу. Затем, подождав минуты две, начал умываться. Над раковиной висело мутное грязное зеркало, и я увидел в нем свое отражение. Я выглядел бледным, очень зеленым и растерянным. Дуло револьвера неприятно холодило живот. Я почувствовал себя размазней и плохим сыном.
Вернувшись в бар, я сел на табурет и взял свой бокал, но не стал пить.
— Ничего нового? — спросил Билл.
Я покачал головой и неожиданно почувствовал жуткий голод. Некоторое время я терпел, но потом не выдержал и спросил у бармена, какие сэндвичи у них здесь подают. Он ответил, что у него есть машина, которая может сделать гамбургер за полминуты, и мы с Биллом заказали по парочке. Машина стояла в дальнем конце стойки — это была хромированная инфракрасная духовка.
Я уже доедал второй гамбургер, когда дверь в тюремной стене открылась и оттуда вышел пожилой человек без шляпы.
Даже на таком расстоянии было видно, что его серый костюм не из тех, которыми правительство одаривает заключенных, выходящих на свободу, — он выглядел дорогим и сшитым по последней моде. Его отлично вычищенные черные ботинки блестели на солнце. У него были седые волосы, но лицо издалека было трудно разглядеть — только квадратный подбородок и густые брови.
Как только он появился, я бросил недоеденный гамбургер на тарелку и вскочил.
— Подожди, пока он подойдет к машине, — предупредил Билл.