365
Шрифт:
Ольшанский встал и прошёлся по кабинету. Пространства тут было много, и как минимум половина — лишняя. В этом помещении легко было разместить как минимум одну команду, а Регина предпочла оборудовать её под себя. Этот эгоизм раздражал. Начальству, да, должно быть комфортно, но не настолько, чтобы все остальные теснились в куда большем количестве.
И стол этот огромный — зачем она только его тут поставила? Чтобы не было слишком много свободного места?
Мысли о расточительстве были случайными, проходными, появились — неизвестно откуда. Игорь просто пытался отвлечься от того,
Пусть бы пришла сначала…
Но Ира всегда выполняла свои задания. Не прошло и двух минут, как раздался осторожный стук, и Саша приоткрыла дверь.
— Можно? — она заглянула в кабинет, потом решилась и зашла внутрь. — Вы говорили зайти.
— Да, — кивнул он. — Проходи.
Саша сделала два или три шага вперёд и застыла — с идеально прямой спиной и сжатыми зубами, словно пыталась удержать какие-то слова внутри себя. Игорь обошёл её — в этом кабинете можно, честное слово, сдавать кросс! — и повернул защёлку. Девушка оглянулась на тихое клацанье и вздрогнула. В её глазах мелькнуло что-то обречённое.
— Игорь… Николаевич, я думала, — выдавила она из себя, — это будет разговор о работе.
— Можно и так сказать, — согласился Игорь, поворачиваясь к Саше. — Хотя не совсем.
Саша смотрела на него то ли как на чудовище, то ли как на предателя, словно не могла определиться, а потом вдруг решилась и выпалила:
— Пожалуйста, можно я просто напишу заявление об уходе? По собственному желанию?
— Что? Какое заявление? — Игорь застыл. — По какому собственному желанию?
— Я понимаю, что ты не желаешь со мной работать, — сглотнув, ответила она. — И понимаю, что буду мешать тебе. Крутиться перед глазами — это кого хочешь разозлит… Но я не наработала ни на одну статью. Потому рассчитываю на то, что смогу просто уйти по собственному. Я помню о двух неделях, и если…
Ольшанский в один шаг преодолел расстояние между ними. Саша смотрела на него, смущённая, покрасневшая, словно варёный рак, во всё том же до смешного строгом костюме, и Игорь вдруг понял, что именно она имела в виду — с первого и до последнего слова.
— Боже мой, Саша! — воскликнул он. — Ты действительно так плохо обо мне думаешь? Ты — прекрасный сотрудник, и, как бы не сложились наши отношения, ты вольна работать там, где тебе угодно. Какая статья? Какое мешать?! У нас пять проектов, разве это проблема — просто сменить команду, в крайнем случае?
— Я поняла, — послушно кивнула Александра, но ни капельки не расслабилась. Причиной её беспокойства был отнюдь не страх увольнения.
Игорь заглянул в её глаза, перепуганно-карие, с оттенками неуверенности и бесконечного сомнения в себе, и не смог сделать улыбки. Они бегали друг от друга почти две недели, и Саша, вероятно, успела себе придумать… много чего успела.
— Это разговор не о работе, — решился он. — Твоё решение ни на что не повлияет. Как бы я ни хотел, чтобы ты вернулась домой, я не могу тебя заставить. Но… Мне, конечно, следовало догадаться раньше, а не ждать подсказки со стороны какого-нибудь
Она всё ещё с недоверием смотрела на него, казалось, пыталась предугадать, что именно он скажет.
Слова комом встали в горле. Ни с того ни с сего вспомнился Эндрю, пьяно бормотавший, что он, впрочем, никогда не пойдёт на такое примирение. А потом отец, который любил посмеиваться над этой темой: "Не спеши, сынок, потому что потом будет обладателем такой же ходячей проблемы, как и у меня. Между прочим, от этого страдают дети!". И, хотя он не собирался менять собственное решение и ни секунды не жалел о нём, нужные фразы никак не хотели срываться с языка. Молчание затягивалось, и он в голове уже сто раз успел отругать себя за несмелость. Саша вот стояла. Ни живая ни мёртвая, побледневшая… А сколько она вариантов успела перебрать в голове, пока он стоит тут и никак решиться не может, сволочь?
Поймав себя на мысли, что время сейчас закончится, кто-то вскроет дверь, и Александра убежит, он решился и выпалил:
— Выходи за меня замуж.
Саша стояла, ошарашенная, и только часто-часто моргала.
— Я понятия не имею, какого размера должно быть кольцо, — Игорь схватил её за руку. — И знаю, что веду себя, как самый последний идиот. И что делают это не так. Но я люблю тебя. И я не хочу, чтобы ты куда-то уезжала из нашего дома. Нашего, Саша. Не моего.
— Если ты… — она откашлялась, словно пыталась избавиться от боли в горле. — Если ты просто хочешь, чтобы я вернулась, не обязательно…
— Обязательно, — возразил он. — Выходи за меня замуж. Я перестану ночами сидеть на работе, обещаю. Буду внимателен, насколько смогу. Нет, если ты хочешь вернуться без этого, то я понимаю. И приму любое твоё решение. Но…
— Я не хочу! — возразила Саша. — То есть, хочу, конечно. Вернуться… И замуж, — она закусила губу. — Наверное. Не знаю. И не мешает мне твоя работа!
— Ты не обязана соглашаться. Ничего не изменится. Я не стану портить твою карьеру, — пылко, как двадцатилетний юнец, пообещал Игорь. — И даже не буду напоминать тебе о том, что между нами было. Если это не взаимно…
— Это взаимно! — воскликнула Саша прежде, чем он договорил, а потом ещё сильнее покраснела.
— Так почему же ты уехала?
На сей раз ответа не последовало. Она вперила взгляд куда-то в его плечо и явно делала всё, чтобы в глаза как раз уже смотреть не пришлось. Но Игорь не собирался сдаваться. Он осторожно приподнял её голову за подбородок и коснулся губ, нежно, но настойчиво. Саша сначала упёрлась руками в его грудь, а потом, пока Ольшанский ещё не успел отстраниться, обняла за шею.
— Потому что, — прошептала она совсем тихо, то ли ему на ухо, то ли просто выдохнула в пустоту.
Ответ Игорю не понравился. Было в нём что-то неправильное, скрывающее реальность. Но сегодня — не время спрашивать, что именно.
— И где ты жила это время? — вместо того, чтобы стоять на своём, задал следующий вопрос Ольшанский.
— У мамы.
Что ж… Причины её дурного настроения были очевидны — с родителями Саша никогда не ладила, как и он со своей матерью. Но какое сейчас это имело значение?