365
Шрифт:
— Хорошо, говорить не буду, — кивнул Игорь. — Ты не дурак, думаю, способен догадаться обо всём сам.
Эндрю схватился за голову руками. Реакция его, если честно, была излишне яркой, и Игорь недоумевающе уставился на менеджера, сдерживая недоумевающее хмыканье.
— Это дно, — прокомментировал голландец, поняв наконец-то, что его поведение вызывает удивление. — Это самое настоящее дно. Я-то думал, что ты согласился, а она решила, что таким образом заставит тебя что-то сделать.
Игорь только пожал плечами. Что ж, это было в духе Регины, по крайней мере, той, с которой
— Я не удивлён, — вздохнул Игорь. — Она часто вела себя, скажем так, непозволительно… Правда, не знаю, зачем сейчас ей было нужно всех обманывать. Неужели и вправду верила, что я соглашусь, побоюсь переубеждать людей? Но всё равно, какой смысл? Из вредности?
Вот только, казалось, голландец был совершенно не удивлён подобным поведением Разумовской.
— Она должна была получить отступные, — сообщил Эндрю. — Ты знал об этом?
— Нет.
Эндрю подтянул к себе лист бумаги, взял ручку, спешно написал что-то и пододвинул его к Игорю.
Достаточно было пробежаться взглядом по чёрным цифрам, чтобы понять причины поведения Регины.
— Это очень большая сумма, — сглотнув, ответил Игорь. — И всё получает она? Только потому, что отдаёт своего сотрудника? Обыкновенного лида или проджект менеджера?
Голландец усмехнулся.
— Ты можешь считать себя обыкновенным, — согласился Эндрю, — вот только Джеймс прожужжал нам все уши, восторгаясь тем, что увидел. И теперь они хотят получить человека, сгенерировавшего эту идею или хотя бы стоявшего у её истоков. Ты зря думаешь, что за это мало платят. А Регина просто так не поставит свою карлючку под договором перехода. Ей нужны деньги. Америка готова их платить.
— Чувствую себя товаром.
— Куском мяса?
— Куском серого вещества, — возразил Игорь. — Или какой-то продающейся извилиной. Её даже не волнует моё мнение, она просто решила, что заработает на этом, и кошка не ходи.
— Разве это нетипично для Разумовской?
Ольшанский не знал, что ответить. Разочаровываться в Регине дальше было некуда, кричать, обвинять её в чём-то — бессмысленно. Всё, что мог сделать Игорь — это просто разводить руками и недоумевать. Почему она решилась на это, почему так себя вела, было известно только самой Разумовской. Все без исключения давно уже понимали, что с такими людьми лучше не иметь никаких дел.
— Решай, что делать, — вздохнул Эндрю. — В конце концов, то, что она сказала, ни к чему тебя не обязывает.
— Я не поеду, — без сомнений ответил Игорь. — Но, к сожалению, это далеко не единственное решение, которое мне предстоит принять.
Тот только понимающе кивнул.
— Знаю. Оставаться тут, когда тебя ставят в такие условия, наверное, невыносимо.
— Именно, — подтвердил Игорь. — Но я пока что думаю. Может быть, посоветуюсь с родными. Хотя, что они мне подскажут… — Ольшанский только махнул рукой. — Спасибо за информацию. Ну, и успешной работы на новой должности. Надеюсь, ты сможешь поднять фирму с того состояния, в котором она сейчас.
Эндрю
— Ольшанский, ты хоть и гений, но дурак, честное слово. Ты знаешь, сколько за ваш проект заплатили американцы?
Игорь не знал, но, судя по виду Эндрю, сумма была баснословная.
23
10 апреля 2018 года
Вторник
— Игорёк, можешь разговаривать?
Когда Ольшанский брал трубку, он даже не посмотрел на экран, потому удивился, что звонила мать. Это было действительно неожиданно — Надежда Петровна неделями не выходила на связь, и то, что у неё вдруг проснулся интерес к общению с сыном, не свидетельствовало ни о чём хорошем. Скорее всего, надо было что-то сделать, вот и позвонила человеку, который точно не откажет.
— Могу, — кивнул он.
Игорь и вправду не делал ничего важного. Их команда пока что отдыхала, новый проект ещё никто не дал, да и Ольшанский сомневался, что хочет в этом участвовать. Заказчики с ним, к счастью, не связывались, Эндрю пока что ничего не сообщал.
Возможность сделать паузу вообще была уникальной. Так и хотелось воспользоваться создавшимся окном и улизнуть куда-нибудь с работы, пока не поймали, спрятаться, чтобы не нашли, и сменить все контакты.
— Что ты хотела, мама? — спросил он, поняв, что Надежда Петровна сама так и не заговорит.
Обычно женщина не ограничивала себя в запросах, и долгая пауза смутила Игоря. Как оказалось, не зря — когда она заговорила, ему захотелось провалиться под землю.
— Я общалась с Яночкой, — вкрадчиво начала Надежда Петровна. — Она такая счастливая… Так хочет этого ребёнка! Всё-таки, горе той женщине, что никогда не сможет испытать этого счастья. И, Игорь, у Яночки есть подозрения, что твоя жена больна.
— У нас всё в порядке, — Ольшанский хотел сразу же повесить трубку, не раздумывая, но у матери были другие планы.
— Дорогой! — воскликнула она с таким энтузиазмом, что Игоря аж перекосило. — Ну как ты не понимаешь? Если сейчас ты закроешь себя в рамках этого брака, что будет потом? Ты хотя бы понимаешь, чем всё это может закончиться? Ты будешь глубоко несчастен. Игорь, я…
— Мама, твоя информация ложная.
Надежда Петровна презрительно хмыкнула, демонстрируя, что не верит ни единому слову своего сына.
— Да, конечно же! — воскликнула она. — Ложная! Тогда почему вы всё ещё не завели ребёнка? Ты женат на этой девушке не первый день и не первую неделю! Нет, я, конечно, рада, что ты не стал отцом чужого ребёнка, но…
— Мама, — не удержавшись, оборвал её Игорь, — я знаю, что ты даже не понимаешь, что именно говоришь, у тебя не хватило бы ума придумать такие гадости. И мне всё равно, кто поселил эти абсурдные мысли в твою голову. Но я не хочу слышать о Саше ни единого дурного слова. У нас нет детей, потому что мы пока их не планировали. Это всё, что я хотел тебе сказать. И, надеюсь, ты больше не будешь мне звонить по такому поводу. Что-нибудь ещё?
— Но я только помочь…
— Пока, мама, — холодно попрощался он. — Постарайся больше не беспокоить нас с Сашей по таким пустякам.