419
Шрифт:
Гараж занимал целый квартал. Металлическое строение, гнутое, как дренажная труба, бетонный пол в бензиновых разводах. Кто Ннамди нанял и кто владел гаражом, так и не выяснилось — скользкий вопрос, вечная путаница, конфликтующие претензии и конкурирующие гильдии. Впрочем, помятые такси и пострадавшие мини-фургоны все равно набивались в гараж, а механики колотили по бамперам и проржавленным швам, металлом по металлу, и брызгали искры — водопады, фейерверки.
Спал Ннамди в койке над ремонтным цехом, а ночами опасливо выбирался в запруженные переулки Геенны. По улицам катились
Даже если не срастется поездка на север, можно остаться здесь — здесь крыша над головой, постель, работа. Ему повезло. Отцовский ору приглядывает, больше некому.
Долгое ожидание завершилось — распахнулся занавес.
Протертая тряпка, пришпиленная над койкой Ннамди, отлетела в сторону — на такой темперамент способен только Игбо Джо.
— Вставай, лодырь! Подъем! — Джо от восторга аж вело. — Вставай! Приехала! Красотка — загляденье.
Ннамди, просыпаясь на ходу, побрел за Джо вниз по лестнице. Половину ремонтного цеха занимала грузовая цистерна. Она воцарилась здесь, и такси с фургонами прижались к стенам. Овцы, уступившие дорогу альфа-барану.
Кабина сворочена, чтоб уместилась, сама цистерна покоится на шеренге колес.
— Подрегулировать надо, — сказал Джо. — Вот и займись. Давай-давай. Глянь.
Джо шел вдоль цистерны, и под расточительными его хвалами она как будто росла.
— Шестнадцать колес! Одно проколешь — и не заметишь даже.
Покрышки, отметил Ннамди, потерты, но еще не облысели.
— Койка за водительским сиденьем, место под провиант и багаж есть.
Ржавые петли. Паутина трещин на ветровом стекле, вся кабина в причудливых завитках, зеленых и золотых, а на боку девиз на счастье: «Мечтать не вредно». Ннамди обошел цистерну, еле протиснулся; на другом боку лилово-оранжевым значилось: «И это тоже пройдет».
— Еще как пройдет, — сказал Джо, увидев, как Ннамди читает послание. — Всё в пути! — Он тяжеленной лапищей хлопнул по дверце. — Нефти под завязку, прямо в Портако и очищали. ООК закрыла производство, но нам еще досталось. Мы всегда на шаг впереди! Даже самой густой сетью не поймаешь тени. В Ониче так говорят. Тут тридцать тысяч литров. Один раз скатались — и год можно не работать. Я так думаю, твои-то денежки достанутся девчонкам в Геенне. Ты ж у нас молодой жеребец! — Он засмеялся, схватил Ннамди за плечо, пихнул, молчание принял за согласие.
Из-за цистерны позвали:
— Джозеф, друг мой!
— А, — сказал Джо. — Пришел.
— Кто?
— Турок. — Джо за локоть поволок Ннамди к кабине. И прибавил, понизив голос: — Он не черный, но все равно нигериец, ты уж не дуйся.
— С чего бы мне дуться?
Но Джо уже включил свою максимальную передачу:
— Друг мой, ты принес нам звезды в ведерке!
Турок не был турком. Был он ливанским бизнесменом, чья семья поколениями жила на этих берегах, и в Геенне и пакгаузах Порт-Харткорта у него сейчас имелось несколько
— Турок!
— Джозефант!
Турок пошел ему навстречу. Узловатый человечек; слегка поклонился Ннамди — уважительно, сложив ладони:
— А ты, видать, чудо-механик? Джозеф про тебя рассказывал. В последний раз поехали на север, наняли машину. В песчаной буре машина сломалась, шофер несколько дней телепал до ближайшего телефона, а когда мы за ним приехали, там уже все обобрали — и шофера, и цистерну! Джозеф говорит, ты самолет на лету починишь, автобус, пока с обрыва ныряет, — долетит до земли, а уже опять на ходу. Говорит, ты был король Бонни-айленда — в счастливые времена, пока не наступил этот… непорядок.
У Ннамди заколотилось сердце. Игбо Джо, конечно, склонен преувеличивать, но…
— Да, — сказал он. — Почти все моторы я чиню. — С такими громадинами он никогда не работал. Сейчас автомобили, а прежде — в основном моторки да изредка подкрутить чего на замерной станции.
Турок с отцовской гордостью воззрился на цистерну.
— «Мечтать не вредно» вас туда довезет. И обратно, иншалла.
Сделка завершилась рукопожатием. Джо и Ннамди сгоняют на север в Кадуну, отвезут топливо, купленное Турком, а плату поделят — шестьдесят на сорок.
Как-то странно продавать нефть в Нигерии, подумал Ннамди. Все равно что возить соль в Мали, алмазы в Конго или соленую воду в море.
— Зачем им топливо из Портако? В Кадуне же нефтеперегонный завод, — сказал он.
Он работал на трубопроводах, уходивших на север. Кадунский нефтепровод. Который, кстати, бомбили. Бомбили, но, насколько он знал, не разрушили.
— Это точно, Нигерия в нефти аж купается, — сказал Игбо Джо. — Проблема не в бензине, а в доставке бензина. — Слово прозвучало как «бред с ним». — Нефти полно, братуха. Смекалки недостача.
— На севере все налажено, — сказал Турок. — Нефтеперегонки заброшены годами, еле-еле до минимальной мощности дотягивают. Ну и Абуджа бежит за паровозом, целые участки закрывает на модернизацию. Из-за этого все… усложняется. Дефициты, бунты, черный рынок буйным цветом. Людям ужасно неудобно. Но я тебе вот что скажу: не бывает неудобств — бывают только шансы. Торговля — это движение. Морская соль на север. Каменная — на юг. И та соль, и эта соль, но что важно? Что она движется.
— Когда едем? — спросил Ннамди.
— Сейчас и едем, — сказал Джо. — Прямо сейчас. Пока сухо. Самое время. Под дождем не рискну. На севере земля сухая — как польет, она и не знает, что с этой водой делать. Как ливень — там наводнения, дороги — что твои реки. Вместо земли сплошная глина, все липкое, колеса вязнут. Нет уж, жара и пыль — пожалуйста, грязь и потоп — ни за какие блага.
Турок распрощался, обильно пожимая руки и желая здравия, и отбыл, а Джо встал руки в боки, точно генерал, озирающий поле брани.
— Как будешь готов — отчаливаем, — сказал он Ннамди. — По очереди будем — один ведет, другой спит, потом тот спит, а этот ведет.