419

Фергюсон Уилл

Лагуна изливалась в мангровые ручьи, ручьи — в канал, канал — в залив. А залив куда? Кто его знает. В море, в небо? В то, что между ними?

— Мы живем в мокром неводе, попались накрепко, как сомы и креветки. — Так на диалекте Дельты выражался отец мальчика — по своему обыкновению, повсюду находя закономерности.

Небо налилось предвкушением дождя.

С травянистого взгорка над лагуной мальчик глядел, как в грязно-зеленых водах внизу снуют мужчины. За его спиной на тропинке гуськом выстроились другие дети.

— Нам еще не пора, — сказал им мальчик — он был назначен вожаком. — Подождем возле пушки.

9

Лора

вышла на холод. Сержант Бризбуа пытался поймать ее взгляд, говорил негромко, и каждый слог превращался в пар.

— Вы как? Справитесь?

Она оглянулась на многоэтажки, закладками торчавшие среди деревьев. «Справлюсь ли я?» А мы справимся? Это еще вопрос.

Лора хотела остаться, но мать отказалась. Брат предложил забрать маму к себе в пригород, чтоб не сидела одна, но и на это она сказала «нет».

— Хочу сегодня побыть здесь, — сказала она, и голос ее был совсем тих — скорее загадала, чем прошептала.

«Хочу сегодня остаться здесь — вдруг он позвонит».

Когда они уходили, она сидела в кухне за столом, ждала мужа, который не вернется, сколько ни жди.

— Справлюсь, — сказала Лора. — Справимся.

— Тяжело, — сказал Бризбуа. — Потерять близкого.

Она повернулась, посмотрела ему в глаза:

— Знаете, что еще тяжелее? Потерять бывшего близкого. Того, с кем давным-давно не близок. — («Все, что умерло с нами, все, что не было сказано».) — Он был хороший отец.

Полицейский кивнул:

— Не сомневаюсь. Я за несколько лет потерял обоих родителей. Тяжко. Подвезти вас куда-нибудь?

— Мне вверх по холму, дойду пешком. — Она указала на две многоэтажки. — Второй дом, слева. Третье окно в верхнем углу. Это я.

— Вас кто-то ждет. — Это был скорее вопрос.

— Лампочка. — И затем, со смешком, который издох, не успела она его вытолкнуть: — Даже кошки нет.

— Если хотите, забирайте моего кота, — сказал он. Слишком поспешно. — Правда, забирайте. Это ужас, а не кот. Мы с ним враги заклятые, а не хозяин с животным. Если хотите кота, прямо сегодня и завезу.

Она снова попыталась рассмеяться:

— Нет уж, спасибо. Вероятнее всего, он не выживет.

Бризбуа глянул на нее. «Это она почему так сказала?»

— Ну, — сказал он, — если передумаете, у вас есть моя визитка. И если что-нибудь вспомнится, что угодно. Про отца. Про что угодно. Позвоните мне.

«Не позвоню».

— Позвоню.

Она зашагала по холму, обернулась.

— Когда мы с ним виделись в последний раз, — сказала она, — он был… расстроен.

Бризбуа шагнул ближе.

— Расстроен?

— Печален.

— Печален? Или расстроен?

— И то и это.

Она попрощалась и зашагала дальше, легкими заглатывая холод. Снег — сыплется, заполняет световые конусы под фонарями, такой мелкий, что под ногами будто песок.

Лора жила в торговом центре. Это она так шутила. Не шутила. Лифты выплевывали жильцов прямо в ТЦ «Северный». Да, кто-то промахнулся по кнопке на клавиатуре — одну букву не угадали, читать полагается «Скверный». Всякий раз, проходя мимо указателей, Лора сдерживала порыв исправить букву маркером. Торговый центр с жилой пристройкой или жилой дом с торговой. Архитектурная зебра — черное на белом или белое на черном? Жилое на нежилом или наоборот?

Вроде бы замечательно, если ровно под тобой торговый центр. Там все

необходимое: «Сейфуэй» на одном конце, «Сирз» на другом, спортзал «Всемирное здоровье», книжный «Коулз», шоколадная лавочка «Лора Секорд» (в честь нее назвали Лору, говорил папа), парикмахерский салон «Магикатс», ресторанный дворик, аптека. В доме есть бассейн, поликлиника, а еще контора автострахования и регистрационное бюро, на случай если Лоре понадобится зарегистрировать автомобиль, хоть ей и не надо. Она на онлайновом аукционе продала свое парковочное место — это покрыло ежемесячные взносы во «Всемирном здоровье», где она с предсказуемостью метронома через день ходила по беговым дорожкам и ездила на неподвижных велосипедах.

Работала она в Сети, всей дороги в офис — четыре шага от кухоньки до ниши с письменным столом, и, когда погода портилась, что с ней случалось нередко, выходить наружу Лоре не требовалось. Вообще. Дни ускользали, даже когда погода была хороша. Как-то раз прошлой весной она сообразила, что не была на улице три недели, и в электронной налоговой декларации в графе «Занятость» написала: «Отшельница». Какой-то безликий бухгалтер вернул декларацию, даже не хихикнув.

Девять этажей, две башни, без балкона. Она вошла в квартиру и кинула ключи в аквариум — рыба давно покинула свое обиталище. Поддержание жизни в созданиях земных Лоре не давалось. Папоротники у нее разве что не кашляли и не хрипели, а покупая рыбку (трепетного крохотного петушка), она словно очередную жертву выбирала, как Перст Смерти какой. Одно время подумывала завести кошку, но это ведь негуманно — посадить тварь под замок, да еще так высоко. Ну и ладно. У Лоры такой анамнез, что кошка, наверное, по дороге из зоомагазина заболела бы какой-нибудь кошачьей лейкемией и сдохла на выходе из лифта.

Лора ткнулась лбом в окно гостиной, легким туманом подышала на стекло, поглядела, как туман постепенно рассеивается. В доме напротив застряли Скалистые горы — темные вершины на ночном небе. «Видишь, я тоже падаю». Ее отец на коньках, падает. Снова и снова.

Она потому и выбрала эту квартиру, что балкона нет, легко избежать тревожных соблазнов головокружения. Пока искала, видела просторное жилье, две спальни, дом высоко над рекой. Но перегнулась через балконные перила и подумала, сколько протянет, прежде чем перелезет и шагнет. Сколько протянет, не задавая себе вопроса «какая разница?». И сколько пройдет времени, прежде чем ее исчезновение заметят? Друзья и коллеги, уж какие за ней числятся, мелкой россыпью разбросаны по стране; они просто решат, что она оффлайн. Но, уже задавая себе вопрос, Лора знала ответ: «Папа. Он заметит, что меня нет». Он первым забьет тревогу. Если ее тело унесет река, он организует поисковую партию. Найдет ее Уоррен, но на поиски всех поведет отец.

А если б она не упала? Если бы уплыла… прочь?

Окна у Лоры глядели не на горы, а на центр — на муравейник из стали и песчаника, на бумажный силуэт горизонта, на город, что извечно стирал и переписывал сам себя. Холодный город, дышит па`ром. Город гендиректоров и инвестиций, офисов нефтяных компаний, прячущихся за стеклянными завесами.

Она умела набросать график колебаний цен на нефть, просто глядя из окна спальни на вращение подъемных кранов. Когда баррель падал ниже некой магической отметки, краны замедлялись. Потом застывали. А когда цена повышалась, краны просыпались снова, принимались крутиться. Быстрее и быстрее.