42-я параллель
Шрифт:
В душном вагоне поезда, глядя на мелькающие мимо города, поля и рекламы, она казалась себе несчастной. На другое утро, придя в контору, она почувствовала себя дома.
В Нью-Йорке было тревожно. После гибели "Лузитании" всем стало ясно, что вступление Америки в ряды союзников - вопрос месяцев. На Пятой авеню появилось много флагов. Джейни часто думала о войне. Пришло письмо от Джо из Шотландии. Его пароход "Маршонесс" был взорван подводной лодкой, и их шлюпка десять часов болталась в снежную бурю возле Пентленд-Фэрт и течение относило их в открытое море, но наконец им удалось пристать, и все они чувствуют себя превосходно, команде выдали премию, и он зарабатывает уйму денег. Прочитав письмо, она пошла относить Дж.Уорду только что пришедшую
Какая-то очень элегантная женщина часто приходила навещать его. Джейни с завистью смотрела на ее красивое лицо и изящные платья, не показные, но очень элегантные, на ее лощеные ногти и крошечные ноги. Однажды дверь в кабинет распахнулась, и она слышала, как она фамильярно говорила ему:
– Джи Даблью, голубчик, эта ваша контора просто ужас. Точно такие можно было встретить в Чикаго в начале восьмидесятых годов.
Он смеялся.
– Почему бы вам, Элинор, не обставить ее по-своему? Только работы надо вести так, чтобы не мешать текущим делам. В данный момент я не могу даже на день перевести контору в другое помещение.
Джейни вознегодовала. Контора была хороша, как она есть, очень солидна, так все говорили. И откуда взялась эта женщина, которая внушает Дж.Уорду сумасбродные затеи? На другой день, выписывая чек на двести пятьдесят долларов на имя "Стоддард и Хэтчинс - внутреннее убранство помещений", она едва не дала волю своему недовольству, но ведь, в конце концов, это не ее дело. После этого мисс Стоддард почти не выходила из конторы. Работа производилась ночью, так что каждое утро Джейни находила какую-нибудь перемену. Все было отделано белым и черным, а занавеси и обивка странного пурпурного цвета. Джейни это вовсе не нравилось, но Глэдис находила, что это все очень модно и интересно. Мистер Роббинс не позволял трогать свою конуру, и они с Уордом едва не поссорились из-за этого, но он все же настоял на своем, и в конторе прошел слух, что Дж.Уорду пришлось прибавить ему жалованье, чтобы удержать его от перехода в другое агентство.
В день труда Джейни переехала. Ей грустно было покидать Комптонов, но она познакомилась с Элизой Тингли, женщиной средних лет, которая работала у юриста в том же здании, где помещалась контора Дж.Уорда. Она была родом из Балтиморы, держала экзамен на право выступать в суде адвокатом, и Джейни мысленно ставила ее себе в пример. Вместе с братом-близнецом, служившим главным бухгалтером, она сняла квартиру на 23-й стрит в районе Челси, и они пригласили Джейни поселиться у них. Это избавляло от метро, и Джейни с удовольствием думала о том, что короткая прогулка по Пятой авеню принесет ей пользу. С той самой минуты, как она увидала Элизу Тингли у стойки буфета, она сразу почувствовала к ней симпатию.
Жить у Тингли было легко и свободно, и Джейни скоро там освоилась. Изредка они устраивали вечеринку с вином. Элиза хорошо готовила, и они долго просиживали за обедом, а потом перед сном играли роббер-другой в бридж. Почти каждую субботу они ходили в театр. Эдди Тингли доставал билеты со скидкой через знакомых в бюро поручений. Они подписывались на "Литерери дайджест" и "Сенчури" и "Ледис хоум джорнал", и по воскресеньям к обеду подавали цыплят или утку, и они читали воскресные приложения к "Нью-Йорк таймс".
У Тингли было много знакомых, и все полюбили Джейни и приглашали ее к себе, и она чувствовала, что такая жизнь ей нравится. Всю зиму ходили волнующие слухи о войне. У них в столовой висела большая карта Европы, и они отмечали линию фронта союзников маленькими флажками. Они всей душой стояли за союзников, и такие названия, как Верден или Шменде-Дам, вызывали у них дрожь. Элиза бредила путешествиями и заставляла Джейни снова и снова рассказывать ей все подробности путешествия
Всю осень Дж.Уорд, казалось, был чем-то угнетен, он побледнел и осунулся. Он стал приезжать в контору по воскресеньям, и Джейни с радостью согласилась приходить туда после обеда помогать ему. Они толковали обо всем, происшедшем в конторе за истекшую неделю, и Уорд диктовал ей свою личную корреспонденцию и говорил, что она для него поистине клад, и уходил, и она с радостью оставалась печатать продиктованную работу. Джейни тоже была озабочена. Хотя в бюро все время поступали новые материалы, но финансовые дела фирмы были не блестящи. Дж.Уорд провел несколько неудачных операций на Уолл-стрит, и ему трудно было сводить концы с концами. Он старался выкупить большой портфель акции фирмы, остававшийся в руках старой миссис Стэйпл, и говорил о векселях, которые попали к его жене и которыми она могла опрометчиво распорядиться. Джейни поняла, что жена его неприятная, сварливая женщина, которая старается при помощи денег своей матери удержать Дж.Уорда. Она целые ночи проводила без сна в своей крошечной уютной спальне, и в ее воображении сплетались какие-то фантастические картины, в которых она сама появлялась в критический момент с портфелем, полным акций, и спасала Уорда от банкротства. Она никогда не рассказывала Тингли о самом Уорде, но много говорила о делах, и они соглашались с ней, что работа у нее интересная. Она с нетерпением ждала рождества, потому что Уорд намекнул ей на прибавку.
Как-то дождливым воскресным вечером, когда она допечатывала конфиденциальное письмо судье Пленету, сопровождавшее сообщение сыскного агентства о деятельности рабочих агитаторов среди горняков Колорадо, а Дж.Уорд расхаживал взад и вперед перед ее конторкой, сдвинув брови и сосредоточенно разглядывая до блеска начищенные носки своих ботинок, в наружную дверь конторы постучали.
– Кто бы это мог быть?
– сказал Дж.Уорд. В его тоне была какая-то неуверенность и тревога.
– Может быть, это мистер Роббинс забыл ключ, - сказала Джейни. Она пошла открыть. Как только она открыла дверь, мимо нее проскочила миссис Мурхауз. На ней был мокрый плащ, в руках зонтик, лицо бледное, и ноздри вздрагивали. Джейни тихо прикрыла дверь, прошла к своему столу и села. Она была встревожена. Она взяла карандаш и стала рисовать завитки на клочке бумаги. Она не могла не прислушиваться к тому, что происходило в кабинете Дж.Уорда. Миссис Мурхауз пробежала туда и с размаху захлопнула за собой дверь.
– Уорд, я этого не потерплю... Я не потерплю этого ни минуты... визжала она во весь голос.
Сердце у Джейни так и заколотилось. Она слышала голос Дж.Уорда, тихий и успокаивающий, потом опять голос миссис Мурхауз;
– Я не потерплю, чтобы со мной так обращались. Я не ребенок, чтобы со мной так разговаривать... Ты пользуешься моей беспомощностью. Я слишком больна, чтобы со мной так обращаться.
– Но послушай, Гертруда, даю честное слово джентльмена, - успокаивал ее голос Дж.Уорда, - все это выдумки. Ты лежишь в постели и воображаешь невесть что, и потом, нехорошо так врываться ко мне. Я очень занят. На моих руках большие дела, которые требуют от меня крайнего внимания.
"Просто возмутительно", - подумала про себя Джейни.
– Ты до сих пор работал бы в Питтсбурге у "Бессемера", если бы не я, и ты это отлично знаешь, Уорд... Ты можешь презирать меня, но ты не презираешь папины деньги... С меня довольно. Я потребую развода.
– Но, Гертруда, ты ведь отлично знаешь, что в моей жизни нет женщины, кроме тебя.
– А та, что показывается с тобой повсюду, как ее, Стоддард, что ли?.. Видишь, я знаю больше, чем ты думаешь... Я не такого сорта женщина, как ты предполагал, Уорд. Не тебе меня дурачить. Слышишь?