500
Шрифт:
— С тобой все нормально? — спросил я.
Она кивнула, широко распахнутыми глазами глядя на валяющиеся в коридоре трупы.
— Вот и хорошо. Я сейчас.
Она отпрянула обратно в кабинет.
Я оглядел дверь в хранилище. Там стоял биометрический замок со сканированием отпечатка пальца и сетчатки глаза. Модная хреновина! Я поднял безвольную руку Дэвиса и прижал к экранчику. Красный огонек сменился на зеленый. Тогда, точно в кошмарном сне, я подлез Генри под мышку вывихнутым плечом со сломанной рукой и, помогая себе коленом и здоровой рукой, сумел-таки поднять его обмякшее тело.
Я сбросил с себя тело Генри и открыл дверь в хранилище. На полках лежали скрупулезно подписанные папки, видеозаписи, аудиокассеты. Все тайны, что Дэвис собрал, отстраивая свою империю власти, десятки лет шантажа и вымогательства — вот они, только руку протяни.
Генри был прав: здесь было все, чтобы я мог достичь его вершин и контролировать весь Вашингтон. К тому же, перешагнув через только что убитого мною человека и ступив в его святая святых, я, конечно же, совсем не ощущал себя добропорядочным гражданином.
Эта сделка была куда лучше прежней. «Все царства мира и слава их» — и при этом никакого подчинения Дэвису. Все — для меня одного. Возможно, он был прав — каждый человек имеет свою цену. Может, это и есть моя цена?
— Майк, — позвала меня Энни. Она стояла у входа в хранилище, с ужасом переводя взгляд с одной моей раны на другую. — С тобой все хорошо?
— Как никогда, — ответил я. — А ты точно в порядке, дорогая?
— Да, только в шоке от всего от этого.
— Вот и хорошо.
Я подхромал к ней поближе. С моими перебитыми конечностями, большее, на что я был способен, желая обнять Энни, — это просто прижаться к ней. Она провела мне пальцами по волосам.
— Что там? — показала она взглядом на хранилище.
— Ключи от царства.
— И что ты собираешься с ними делать?
Я посмотрел на мертвые тела, на лужицы уже сворачивающейся крови на полу. Мне столько всякой жути пришлось пережить и здесь, и при пожаре в министерстве — а еще это обвинение в двойном убийстве и множестве других преступлений, которые я совершил при побеге. Потребуется очень много кого убеждать и много на кого воздействовать, чтобы выбраться из этих жутких тисков, благодаря которым моя шкура была еще цела.
Я вошел обратно в хранилище и принялся пролистывать папки. Эта была на сенатора, эта — на председателя какого-то комитета, а вот нашлась и на шефа полиции.
Многие годы я убегал от своего воровского прошлого, от мошенника-отца, стремясь к респектабельной жизни. И вот прохиндеи каким-то образом вдруг оказались честными людьми, а честные — прохиндеями. И теперь передо мной встал выбор. Закрыть дверь и уйти, оставшись единственным, кому известно о моем благородстве, — и пусть полиция гоняется за мной как за преступником. Или же занять трон Генри — выбрать грязь и коррупцию и жить себе по-королевски, просто покупая уважение общества.
Я огляделся: все секреты Вашингтона словно замкнулись на мне теперь. Я не выбрал ни то, ни другое. Конечно, я уже родился пройдохой — но, как и мой отец, был
Подал голос мобильник Энни. Она посмотрела на меня, подняла телефон. На экранчике высветился номер Картрайта. Я принял вызов.
— Он жив, Майк, — сказал тот.
— Что?
— Твой отец жив.
— Как это?
— Сейчас некогда объяснять. Ты в «Группе Дэвиса»?
— Да.
— Ты в порядке?
— Все хорошо. Энни тоже.
— Подкрепление нужно?
— Только чтобы выбраться отсюда. Тут одни трупы, и скоро, похоже, проходу не будет от полиции. Ты где?
— Выворачиваю к тебе с Коннектикут-авеню, шуршу как могу. Копы уже прибыли?
Я выглянул в дальние окна кабинета. Напротив особняка припарковались две патрульные машины.
— Тут есть второй вход. — И я направил Картрайта через подземный паркинг, тем путем, которым тащил меня Маркус, отловив в музее.
Затем я схватил пакеты для мусора и вытряхнул в них все, что мне было нужно, из архива Генри. Два моих противника — люди Генри и Радомира — уничтожили друг друга. Мы с Энни пробрались через беспорядочно валяющиеся трупы, встретились внизу у лестницы с Картрайтом и поскорее рванули оттуда, пока полиция не оцепила все здание фирмы.
По пути Картрайт поведал мне, что случилось в больнице. Жестокие избиения вызвали у отца забрюшинные кровоизлияния, причем в тех отделах живота, где их трудно было обнаружить. Отцу успели сделать два переливания крови, прежде чем хирург сумел выявить очаги кровоизлияния и их закрыть. С медицинской точки зрения с отцом все было хорошо, но люди Дэвиса уже окружили клинику, и Картрайт сообразил, что лучший способ вывезти оттуда отца — это его «убить».
Он стибрил с отцовского запястья бирочку с его именем и ловко подменил на ту, что прицепили к доставленному после аварии мотоциклисту, умершему в крыле экстренной помощи. Думаю, это была вариация на тему разводки с моргом. Поскольку люди Генри думали, что мой отец мертв, у Картрайта было в достатке времени, чтобы отвезти его к своему приятелю-ветеринару. Я бы, конечно, вряд ли обратился за помощью к такому доктору, но когда наконец увидел отца, скрывающегося в глубине небольшого зоомагазина под Эшбурном в окружении порыкивающих померанских шпицев и пронзительно кричащих попугаев, выглядел он вполне нормально. Он был бледен как полотно, но в целом жив-здоров.
— Кажется, ты кое-что у меня свистнул, — улыбнулся отец, приобняв меня одной рукой.
— А, так вот как это получилось, — хмыкнул я, отдавая ему заляпанные кровью бумаги с планами дома.
— И как ты «сделал» Генри? — спросил отец.
— Продал «порося в мешке».
Отец понимающе кивнул:
— Славный мальчик.
Вскоре мы приступили к строительству нашего дома. В хранилище Генри обнаружился увесистый тюк с наличными — я решил, что это вполне нормальная компенсация за риск и причиненный здоровью ущерб. Часть этих денег ушла на бетон, балки и прочие стройматериалы, чтобы отцовский дом мечты принял нужные очертания.