777
Шрифт:
Потом я снял пальто и повесил его на вешалку. Включил телевизор, сел на кровать и расстегнул сумку с деньгами. Захотелось хватать эти пачки двумя руками и подбрасывать к потолку, хохоча от того, что купюры осыпаются мне на голову. Но желание оказалось мимолётным и глупым. Я выложил деньги на кровать. Купюры в основном были новые, с особым запахом краски. Я был спокоен. Насвистывая, я начал их считать. Несколько раз сбивался и начинал сначала. Это было приятное занятие, самое приятное из всех, что были в моей жизни. Я готов был заниматься этим хоть всю ночь. Лишь бы эти прекрасные бумажки в моих руках, настоящие купоны счастья, никогда не кончались.
Я разнервничался. Опять сбился со счёта. Хотелось курить, но я, дурак, так и не вспомнил про сигареты. Сходив в ванную, я напился воды из-под крана, умылся, вернулся в комнату и упал на кровать. А потом я закончил считать. От одной мысли о том, что я теперь миллионер, хотелось встать на четвереньки и начать лаять. Два миллиона рублей, вот сколько я наварил. Два миллиона и ещё какая-то мелочь.
7
Я уснул поперёк кровати, с деньгами в обнимку, а проснувшись, увидел, что уже четыре часа. Голова была ясная. Хотелось есть. А ещё у меня стоял член. Как же давно я не просыпался с нормальной эрекцией. Чтобы присунуть Ларе, обычно приходилось надрачивать по пять минут. Да и то без всякого волнения, без страсти. Я делал это ради одного – осознания, что ещё не умер. Что закапывать меня рано.
Я сложил деньги в сумку и выглянул в окно. У меня был план: пересидеть, забрать паспорт и сдёрнуть отсюда как можно скорее. Для начала во Владивосток. А оттуда в Москву. Или Питер. Или ещё куда-то. Подальше из этой дыры, подальше от Лары, от «Повелителей гамбургеров», от ментов, от грязи, он прошлого, которое живёт здесь в каждом дворе и за каждым кустом. План был прост и хорош. Но я уже понял, что осуществить его в первозданном виде не получится. Просто пересидеть было сложно. Меня распирало. Желание встать на четвереньки и залаять никуда не делось. Оно стало сильнее. И масштабнее.
Я снова выглянул в окно. Через пустырь двигалась небольшая стая собак. Впереди шёл большой чёрный пёс с мощными лапами, длинным хвостом и могучей головой. Настоящий медведь. Позади стаи трусила худая собачонка с плешивыми боками. Вот и я когда-то был таким. А стал таким, как этот собакомедведь. Чёрт возьми!
Буфет, видимо, уже открылся. Я положил в карман брюк пачку денег. И ещё одну пачку сунул в карман пальто. Остальные сложил в сумку, отнёс в ванную и затолкал за фановую трубу унитаза. В прикроватной тумбочке нашлась стопка старых газет. Одну я помял, вернулся в ванную и положил поверх сумки. Не бог весть какой тайник, но лучше, чем ничего.
Я вышел из номера, спустился на первый этаж и разыскал буфет. Он был похож на школьную столовую, такой же мрак и запах подгорелой пищи. За одним столиком сидел толстый мужичок в кепке и глушил водку без закуски. Опрокидывая очередную рюмку, он морщил багровый нос и тряс головой. На раздаче стояла женщина в белом переднике и
Я заглянул в меню, бумажку с потрёпанными краями. Судя по виду, его отпечатали ещё во времена Совнаркома.
– Суп какой-нибудь есть? – спросил я.
Суп для меня – первое дело.
– Суп не готовим, – ответила буфетчица. – Возьмите рыбу. Отличная треска.
Клянусь, она смотрела на меня с явным интересом. Буфетчица, конечно, а не треска. На фоне пьяного толстяка я выглядел настоящим рыцарем Айвенго. Но я растерялся. Давно ни к кому не подкатывал. Забыл, как это делается.
– Пожалуй, я возьму салат «Оливье», – сказал я.
– Возьмите лучше «Столичный». А то «Оливье» у нас позавчерашний.
– Годится.
– Что будете пить? Водку, коньяк? Есть портвейн. Сухое вино.
– Томатный сок, – ответил я, облокачиваясь на прилавок. – А как вас зовут?
Буфетчица поглядела куда-то мимо меня. Я проследил за её взглядом и наткнулся на толстяка.
– Видите? – сказала она. – Это мой муж. Зовут меня Анастасия. Но это ничего не значит.
Я молча взял салат, сок и сел за свободный столик. Толстяк внимательно посмотрел на меня. Потом сморщился, высунул язык и показал два пальца.
– «Луч-Энергия» чемпион!
Салат оказался холодным и безвкусным. Похоже, вместо курицы туда покрошили мокрый картон. Сок я не стал и пробовать. Встал и вышел вон. Большие старые часы, висевшие в вестибюле, показывали без четверти пять. Я сверился со своей «Ракетой». Всё верно. Вахтёр по-прежнему дремал у своей вертушки, свесив голову на грудь. Я подошёл и тронул его за плечо. Старик встрепенулся.
– Сигареты есть? – спросил я.
Он протянул мне красную пачку с золотистыми иероглифами. Два года назад Лара привозила такие из Китая. Я вытащил две сигареты, одну взял в рот, а другую сунул за ухо.
– Бери третью, – сказал вахтёр.
Я взял третью, сунул за другое ухо и вышел на улицу. Начинало темнеть. Падал редкий снежок. По трассе проносились машины. Куда пойти? Прикурив, я двинулся через осклизлый пустырь к шоссе. В этот момент в кармане пальто что-то зашевелилось. Я вздрогнул, сунул туда руку и достал мобильник. Номер был незнакомый. Давно мне не звонили с незнакомых номеров. А последний раз – года полтора назад. Женский голос, волнующий, сексуальный, спросил какого-то Сергея Юрьевича. Я занервничал. Хотелось как-то удержать её, и я запел. Песню Уитни Хьюстон из фильма «Телохранитель». Правда, с английским у меня были проблемы, поэтому я произносил всякую тарабарщину на известный мотив. Послушав три секунды, она повесила трубку.
Пока я размышлял над тем, отвечать или нет, телефон выключился. Ну и бог с ним! Перезванивать не буду. Тут я подумал, что, возможно, скоро позвонит Лара. Пожалуй, так оно и будет, когда я вечером не появлюсь дома. Да к тому же в день зарплаты. Что я ей скажу? Мне не хотелось сейчас думать об этом. Я вышел на шоссе и стал голосовать. Машины проносились мимо, разбрызгивая во все стороны мокрый снег. Наконец, одна остановилась. Водитель внимательно оглядел меня, наклонившись к рулю. Но когда я потянулся к двери, он вдруг газанул, окатив мои новые штаны бурой жижей. Я в замешательстве глядел на уносящиеся габаритные огни. Потом остановилась ещё одна машина. Я стоял и смотрел на неё. Выглянул водитель, по виду китаец, и спросил: