90 миль до рая
Шрифт:
Новый год и День освобождения,
1 января 2006 года
Гавана, республика Куба
Сколько лет прошло. Как постарела мама. Как вырос Альфонсито. Он похож на отца. На него наверняка заглядываются юные девчонки-одноклассницы.
Как похорошела Гавана. И одновременно осталась нетронутой.
Набережная Малекон, обдуваемая соленым ветром океана… Что может быть прекраснее этих колониальных домов, выкрашенных в пастельные тона и вместивших в себя все архитектурное наследие мира от узорчатых неомавританских балконов до барочных фасадов с изогнутыми линиями, колоннами и мозаичными витражами. От Плаза-де-Армас,
Летисия Родригес любила свой город безумно. В нем столичная суета присутствовала по соседству с размеренной кубинской ментальностью, пропитанной ромом и сигарами, смешением рас, эклектикой жанров, времен и стилей. Здесь она снова превращалась в восторженную девчушку, улыбающуюся и удивляющуюся каждому незнакомцу, неважно, кубинцу или туристу. Правда, теперь не поймешь, кого больше на калье Меркадерес. Ее родная улица просто кишела иностранцами, как, впрочем, любой бульвар-пасео Гаваны и окрестностей, любая авенида и каждая калье.
Законсервированную в конце 50-х Гавану с ее изящными американскими «Кадиллаками» и «Шевроле» откупорили в конце 90-х. Фидель сделал туризм одной из самых доходных отраслей экономики. Бюджетный сосуд стал стремительно наполняться, при этом вытесняя сидящего на самом его донышке джинна стяжательства. Зеленое газообразное чудище вырвалось из кувшина и заполнило все городские щели.
Куба зарабатывала евро. Много евро. Люди просто помешались на этой валюте. И подшучивали над своим неконвертируемым песо. Глумились над национальными купюрами на вечеринках «стенд-ап-комеди», устраиваемых в клубах, завидовали шмоткам, в которых щеголяли «продвинутые» туристы из Канады, Европы и России. Угробит ли побочный эффект здоровье нации?…
…Нет, ее Гавана не потеряет самобытность. Не испустит дух под натиском глобального мира. Ей не даст этого сделать остальная Куба. Куба, которая почти полвека вдыхает упоительный воздух свободы.
Его аромат кому-то кажется тонким запахом марипозы в букете с нежными орхидеями.
Житель западной провинции Пинар-дель-Рио осязает в нем едва уловимый аромат табачных полей, разбросанных среди холмистых хребтов Сьерры-дель-Органос. Королевские пальмы здесь соседствуют с соснами. И это совместное произрастание дает еще один повод сказать: «Я знаю, как пахнет моя Куба!»
Обитатель восточной части острова острее всех чувствует, как отличается чистейший запах бунта, веющий с гор Сьерра Маэстры, от сухой горечи в воздухе утыканного кактусами засушливого побережья Гуантанамо. Чтоб там век на своей базе куковали янки! Пусть они там спекутся на солнце!
На крохотных островках Куба больше всего пахнет морем, в долинах и тропических лесах буйным – концентратом зелени, на плантациях – бананами и кофе, а в «касах партикуляр» – частных жилищах – пахнет страстью.
Но все уроженцы острова сойдутся в одном – запах Кубы есть запах Свободы. Свободы и Революции, совершенной гордым духом, несокрушимой честью, уважением к человеку и верой в Бога.
Она вернулась домой. Здесь она чувствовала себя, как в раю. Ее мечта свесить ноги на гамаке и закурить сигару сбылась. Старуха-мать, опытный торседор, [64] тоже поддалась веяниям времени по добыче евро. Мама принесла на террасу потертый хьюмидор с контрафактными сигарами
64
Торседор – мастер по скрутке сигар,«торсер»по-испански «скручивать».
Летисия затянулась, выдержала паузу и выпустила дым. Пока он плавно растекался по террасе, она сделала глоток выдержанного рома, не сразу заметив в дымчатой пелене загадочную улыбку матери.
– Как-то странно ты улыбаешься, мама.
– Не хочешь вернуться в комнату? Там пришел Альфонсито, он не один, – лукаво прошептала мать.
– Небось с какой-нибудь красоткой-одноклассницей… – не удивилась Летисия. – Он весь в отца.
– Даты зайди, сама все увидишь.
Ни капельки не заинтригованная Летисия послушалась маму только из уважения к ее возрасту. Вечно она что-то придумывает, делает из мухи слона, преувеличивает незначительное и приуменьшает важное. Охает и суетится почем зря. Ей так уютно сиделось в гамаке-качалке с сигарой во рту и стаканом рома в руке. Летисия вошла обратно в комнату и… упала в обморок.
Такой реакции даже на столь изысканный сюрприз от многоопытной кубинской разведчицы, способной совладать с любыми эмоциями, не ожидал никто из присутствующих. Ни мать, ни сын Альфонсито, ни… Карлос.
– А я-то думал, что ты обрадуешься, – ласково произнес Карлос, когда Летисия очнулась.
– Негодяй, ты жив, – заплакала она.
– Точно. И этот факт, судя по всему, тебя расстраивает, – демонстративно обиделся он и прыснул остатками воды из стакана ей в лицо. – Ну, тогда мне здесь нечего делать!
– Почему ты не сказал мне? Почему молчал шесть лет? – зарыдала она на руках у любимого, и деликатная мама вывела Альфонсито из комнаты, оставив голубков ворковать наедине.
– Ну, шесть лет еще не прошло, – поправил Карлос. – А руководство посчитало, что Рамона нельзя отвлекать мелочами. Он слишком хорош в качестве резидента и руководителя оперативной группы.
– Что это у тебя на щеке и над бровью? – Летисия наконец обратила внимание на следы от ожогов и глубокие шрамы.
– Это явилось еще одной причиной моего долгого отсутствия. Следовало хорошенько подлечиться у самых лучших в Латинской Америке медиков. Семьдесят процентов кожного покрова в ожогах – это не шутка. Но согласись, они постарались. Сделали, что смогли. Левая сторона в первозданном виде. Только правая слегка кривовато залатана. Квазимодо получился. Не переживай, к тебе я всегда буду стоять левым боком, чтоб не напугать. Ведь ты же в обморок упала из-за этого? Увидела урода и шмяк на пол! А еще боец невидимого фронта.
– Что за чушь ты несешь! Так мне даже больше нравится, – пожалела она Карлоса.
– Ты еще не видела мой героический торс. Он как фреска Рауля Мартинеса «Че навсегда». Тебе понравится. Огонь даже выплавил остроконечную звезду в области сердца. Вот, полюбуйся. Она почти идеальной формы. Говорят, сейчас шрамирование даже в моде.
Летисия прислонилась щекой к здоровенному шраму на груди и нежно поцеловала его.
– Теперь ты только мой, – вымолвила женщина.
– Значит, ты все-таки признаешь, что кроме тебя я никому теперь не нужен, – выдал очередную провокацию мужчина.