95-16

Рудский Ян

В это время на кухне у фрау Гекль мужчина в синем ко­стюме вертел в руках мятый голубой конверт.

— Вы уверены, что он еще у себя?

— Совершенно. Вернулся поздно ночью и теперь спит. Де­сять минут назад я проходила мимо его комнаты. Там никто даже не шевелился…

— Гм… Отправитель не указан…

— И марки нет. Пришлось заплатить тридцать пфенни­гов почтальону. Надеюсь, он мне вернет?..

— Что он делал вчера?

— Утром ходил к герру Джонсону. Вернулся около часу ночи. Где был и чем занимался, не знаю.

— Проверьте еще раз, не встал ли он. Мне не хочется, чтобы он застал меня здесь.

— Ну

ладно, пойду посмотрю, хотя я и без того целый день бегаю вверх и вниз…

Когда фрау Гекль вышла, мужчина подошел к окну и поднес конверт к свету.

— Любопытно, от кого это, — буркнул он. — Приехал вчера, никого почти здесь не знает… — Мужчина всматри­вался в конверт, пытаясь разобрать содержание письма. — Заклеено крепко. Какая-то печатная бумажка… Квитанция… Gepackaufbewahrung, [19] Гроссвизен… Что-то неразборчивое, наверное, дата. Предмет: ein Koffer [20] — медленно расшиф­ровывал он. — Любопытно!

19

Камера хранения багажа (нем.).

20

Чемодан (нем.).

Раздались шаги, и мужчина снова сел на стул.

— Проснулся, — сообщила, входя, фрау Гекль. — Выша­гивает по комнате и что-то болтает на своем языке. Навер­ное, сейчас спустится.

— Тогда разрешите откланяться. Вот письмо. Если поляк принесет днем какой-нибудь багаж — быть может, чемо­дан, — постарайтесь выведать, что в нем находится. Вы пони­маете, никогда не знаешь, что могут выкинуть эти туристы из-за железного занавеса. Нам необходимо быть бдитель­ными…

— Конечно. Вы можете положиться на меня. Я еще не забыла, что мой сын погиб под Варшавой…

Несколько минут спустя внизу появился Шель. Фрау Гекль встретила его в коридоре.

— С добрым утром! — воскликнула она с деланным ра­душием. — Как спали?

— Ничего, спасибо.

— У меня есть для вас кое-что, — она достала из кар­мана передника голубой конверт.

— Для меня? От кого?

— Понятия не имею. Почтальон принес утром. Доплат­ное. Я уплатила, не знаю, нужно ли было это делать, но вы вчера вернулись поздно, и я не рискнула вас разбудить.

— Очень хорошо, спасибо, — он с удивлением посмотрел на конверт: чья-то неумелая рука нацарапала адрес: «Ян Шель, Гроссвизен, Эйхенштрассе, 15». Адреса отправителя не было. — Хорошо, — повторил Шель, — сколько я вам должен?

— Тридцать пфеннигов. Вернете при случае. Надеюсь, там нет плохих известий?

— Думаю, нет. Прочту по дороге. Простите, я спешу на свидание.

— Если вам что-нибудь будет нужно, скажите! — крикну­ла она вдогонку.

— Разумеется!

Выйдя на улицу, Шель разорвал конверт. Внутри лежала небольшая бумажка: багажная квитанция, выданная каме­рой хранения на вокзале. В первый момент Шель ничего не понял. Но тут же вспомнил: Лютце! Лютце вчера говорил о чемодане. И он знал фамилию и адрес Шеля. Но к чему бы­ло посылать квитанцию по почте, если они должны встретиться? Шель взглянул на часы: восемь пятьдесят. До встре­чи с Джонсоном оставалось десять минут. На вокзал не успеть. Впрочем, лучше пойти туда вместе с ним.

Неизвестно, что лежит в чемодане, при получении могут возникнуть трудности. Шель внимательно изучил квитанцию. Чемодан сдали на хранение четыре дня назад, то есть сразу же после смерти Леона. Лютце, если это он сдал чемодан, несомненно, получил его от своего друга и не хотел держать у себя. Воз­можно, он кого-нибудь опасался и поэтому отнес его в камеру хранения? Поделился ли Леон своими открытиями с Лютце? Но зачем задавать себе вопросы, на которые не знаешь от­вета?

Шель прибавил шагу. Джонсон ждал в условленном ме­сте у ратуши. Повернувшись спиной к мостовой, он следил за поднимавшимся на крышу трубочистом.

— Здравствуй, Пол. Как самочувствие?

— О, ты уже здесь! — американец кисло улыбнулся.— Ничего. А у тебя?

— С утра голова трещала, но теперь как будто ничего. Надеюсь, твое дурное настроение тоже прошло?

— Настроение?

Шель посмотрел на него в упор.

— Послушай, Пол, мы вчера немного выпили, и мне ка­жется, что ты кое-что видел в искаженном свете.

— Ты имеешь в виду Кэрол и ее явное заигрывание с то­бой? — Джонсон махнул рукой. — Ты с ней танцевал, а я с ней спал, — сказал он грубо. — Но не будем об этом. Мы как, поедем в блиндаж или пойдем пешком?

— Пока что идти туда незачем. Визит можно отменить.

— Почему?

— Ты помнишь мой рассказ о вчерашней встрече с Лют­це? Он упоминал о каком-то чемодане…

— Конечно, ведь за этим мы к нему и идем.

— Сегодня утром я получил письмо. В конверте лежала квитанция камеры хранения. — Он достал бумажку из кар­мана. — На, прочти.

Джонсон посмотрел на квитанцию и нахмурил брови.

— Ну и что ты предполагаешь?

— Думаю, что это тот самый чемодан, который Лютце получил от Леона. Непонятно, почему он сдал его в камеру хранения. Меня интересует также, почему он не дождался утра и не передал мне квитанцию сам.

— Я отнюдь не уверен, что квитанцию прислал тебе Лют­це, — сказал Джонсон.

— А кто же еще? Ведь это он говорил о чемодане!

— Не забудь, что он был пьян.

— Согласен. Но допустим, что у нас квитанция именно на «его» чемодан. То, что он сдал его на хранение, доказы­вает, что он боялся кого-то.

— Или не доверял сам себе?

— Возможно. Но мне почему-то кажется, что есть люди, которым мешает содержимое этого чемодана.

— Я знаю всех видных людей Гроссвизена, — сказал Джонсон, подумав. — Их политическое прошлое, быть мо­жет, не безукоризненно, но все они были мелкими сош­ками.

— Почему именно политическое прошлое? — удивился Шель. — Возможно, дело здесь совсем в другом.

— Например?

— Может быть, это касается какого-нибудь уголовного преступления или шпионской деятельности, а может, Леон сделал ценное изобретение? Но не будем гадать. Поехали по­скорее на вокзал, там узнаем, в чем дело.

— Верно, — согласился американец. — К этому делу нужно отнестись со всей серьезностью. Но я не могу сам ве­сти следствие. Если за этим действительно что-нибудь кроет­ся, нам лучше прибегнуть к помощи полиции. Зайдем ко мне на службу. Это ведь отсюда недалеко. Я позвоню в полицей­ский участок и попрошу прислать сопровождающего. Со­гласен?

Они пришли в суд, и Джонсон ввел Шеля в кабинет про­курора.

— Старика нет на месте, — объяснил он.— Уехал в Ган­новер и вернется только к вечеру. Располагайся.