А началось с ничего...
Шрифт:
Дико ухнул и захохотал над женщиной филин. Заахала, заохала, запотешалась над женской наивностью темная тайга.
— А-х-ха-х-ха-х-ха-х-ха… а-а! Что? Ночевала-а? Дура-а!
А он уходил. Женщина вскинула ружье и выстрелила. В хохочущего филина.
Повисла на сухом дереве мертвая птица, смолкло эхо, мигнул и пропал в чаще огонек папиросы. Темно. Холодно. Страшно одной.
— Вот какая легенда есть про нас, — опустила ресницы майорша.
— И к чему вы ее рассказали? — Сергей встал с бревна,
— Не понял, да?
— Да понял. Замуж за ровню надо выходить. А то выскочите абы за кого, он вам в отцы годится, потом и сочиняете легенды. Ну что вот, по любви ты вышла?
— Какая любовь за два дня могла завестись? По глупости. А точнее — по нужде. Война, нехватки. Деревня так и деревня. Ни в себя, ни на себя. Семьища. И тут кончилась война, авиатор этот с неба упал. Бабка Ульяна, сводня наша деревенская, шепчет мне: «Не теряйся, Любка, охотник твой вернется или нет, и этот погостит да уедет. Леший с ней, с молодостью да красотой, с лица воду не пить, зато жить в достатке будешь». А у него, видишь, сколько достатку: кривое ружье нечищенное да холостые патроны…
Любовь Андреевна дурашливо надвинула пилотку Сергею на глаза и убежала. Сергей резко двинул ее обратно на затылок, хотел пульнуть вслед что-нибудь язвительное, но сдержался.
Смолчал он и когда майор вернулся. Молчал, служил исправно: продукты выписывал да получал, вечерами дрова пилил, порядок наводил в доме. Развязал Сергей руки майору. Бушуев так и сказал однажды за столом:
— Не ты — запарился бы в дарданеллу. Для нашего брата великое дело — верный ординарец.
Герка с Вовкой нагрянули в гости к Сергею 7 ноября. Майор дежурил на аэродроме, Любовь Андреевна отсыпалась. Разделись, посматривают, где их друг живет.
Герка присел на краешек хрупкого плетеного стула, дыхнуть глубже боится, Шрамм пошел шнырить везде. В ванную заглянул, в кладовую, полежал на Сергеевой постели в нише, заглянул в комнату майорши.
— Пардон.
На цыпочках, на цыпочках удалился из опасной зоны.
— Смотри. Она у нас строгая.
— Ох, Сережка-а… И как ты живешь здесь?
— Я-то ничего, а ты как?
— О-о! Чуть самое главное не забыл. — Вовка вынул из кармана тоненькую книжечку в желтой обложке и шлеп ее на стол. — Во! На зажигалку выменял у японца. Японско-русский словарь. Я этот картавый язык теперь досконально изучу.
— Ну-ка, ну-ка… — Сергей открыл первую страницу. Вверху крупно и корявым почерком нацарапано: «животные», а ниже, помельче: «блоха».
— Вы над кем это закатываетесь, мальчики? — высунулась из спальни майорша.
— Да вот, Любовь Андреевна, Вовка книженцию раздобыл по знакомству. Вы только послушайте, кто у них к животным относится: блоха, воробей,
— Да! Чего я еще достал! — Вовка порылся в кармане. — Во! Билеты на экскурсию по местам боевой славы. Собирайтесь. Я уже был раз.
— Тебя и туда сгоняло?
— Общаться надо, общаться. К японцам в гости сходим. Копченой лососинки поедим, икры малосольной. А? Поехали!
— Я не против, если Любовь Андреевна отпустит, — сдипломатничал Сергей.
— Прогуляйтесь, мальчики. Кстати, соседка-лейтенантша болтала, будто японцы меняют шелк на сигареты. Прихвати, Сережа, с десяток пачек.
— Куда ему в коммерсанты? Назначьте торгпредом меня, в убытке не останетесь.
— Пожалуйста, как тебя… Володя.
— Благодарю за доверие. — Шрамм шаркнул подошвой и поклонился. Майорша разулыбалась.
Поехали на экскурсию.
— Нет, ты скажи, как мы с ними обмениваться речами будем?
— Словарь на что? Все предусмотрено.
— Не много с твоим словарем набеседуешь.
— Это через почему что?
— Смотри: здесь по-русски, здесь, вероятно, по-японски, тут русское произношение японскими буквами. Надул тебя самурай. Выбрось свою грамматику.
— Ерунда, дотолкуемся, — не унывает Шрамм. — Все языки похожи. Озеро Терпения на Сахалине Тарайко-ван? Так? И Севан — в Армении. В Литве — Дау-гава. Так? А у японцев Поронай-гава, Сикука-гава. Что такое «гава»? Река? Река.
— Случайное совпадение, — не верит Вовкиным доводам Герка.
Сразу из автобуса Вовка вильнул на еле приметную тропочку. Здесь когда-то был лес. Под ногами путались обсмоленные пни, коряжины хватались за полы шинелей. Берегись, не берегись, а не запнешься, так зацепишься.
— Эй, Сусанин, ты куда нас повел?
— Напрямую.
— К Амуру чи к Волге?
— Идите знайте. Сейчас линия фронта начнется. Такую экскурсию вам покажу.
Линия фронта была совсем недавно. Свежие воронки, выложенные из широких пластов дерна капониры с круглыми столами для чистки оружия и стреляными гильзами на утоптанной земле, обшитые досками ходы сообщения, дзоты с амбразурами на север. Подходить страшно: того и гляди высунется ствол пулемета, мигнет у дула огонек, и подумать не успеешь, что это ведь убили тебя насмерть.
— Полегло тут нашего брата, — не то сказал, не то подумал вслух Сергей, направляясь к разваленному прямым попаданием дзоту.
— Туда не ходи, пахнет мертвечиной, — предупредил его Шрамм.
Сергей брезгливо передернул плечами. Ему сделалось не по себе от сознания того, что вот идут они в гости. К кому? К вчерашним врагам. Может, кто-то из них стрелял в русского солдата.
— Давайте вернемось?
— Это почему? Все равно отстали от группы. К отъезду вернемся.