А началось с ничего...
Шрифт:
— Поженились-таки? Ай да молодцы, ребятишки!
Сюткин загреб обоих ручищами, тискает. И вот он, Киреев.
— Бригадир! Скажу старухе, обнимаешься ты с девчонками.
Девочки-девчоночки Отбили мне печеночки, —ударился Вовка впляс, только брызги из-под пяток. —
Теперь я— Э, э, э! Шалопут. Кончай фольклор, — одернул его Киреев. — Что тут у вас за праздник?
— Юлька женилась на Сергее, Матвей Павлович!
— Может, наоборот?
— А какая разница?
— Да никакой, собственно. Н-ну, с законным браком вас. Надеюсь, на свадьбу пригласите?
Что ему ответить? Молодожены потупились.
— Пригласят, куда они денутся.
— Эх, и покричим «горько!»
— Тихо, тихо! Разгалделись, поймаешь. Прошу минуточку внимания. — Киреев повременил, пока успокоятся. — Комсомолия организовала воскресник. Завтра едем в подшефный колхоз копать картофель.
— Опять: «Поможем кочегарам!», — сморщился Вовка и рассмешил всех.
— Надо помочь. Не в земле ее оставлять. Взаимовыручка, так сказать. В общем, явка обязательна. Считается, как рабочий день. Ясно?
— И добровольцам явка обязательна?
Матвей Павлович сгоряча хотел напуститься на Яшу, но, поняв, что первый подручный шутит, тоже рассмеялся.
— А ну вас… Чешете языки, с ума сводите. Сбор у заводоуправления. Мне чтобы явились как один, поймаешь.
Сбор у заводоуправления. Площадь подметена и полита — блестит. Отражения длинноногие, и шажки кажутся маленькими. Народу сошлось — уйма. И все шефы. А в городе вообще одни шефы живут. Гитары бренчат, на столбах громкоговорители поют, на востоке солнце прорастает из тучи, выгнув ее бугром. Семейные с узелками, сетками, сумками, холостяки с кусками хлеба в карманах. И кто в чем: в армейских бушлатах, телогрейках, в стареньких полупальтишках, плащах, свитерах. Середина сентября, свежо утрами.
В кузове тесно. У бедной полуторки рессоры выпрямились, насело на нее. Юльку притиснули к Сергею специально, не иначе, волей-неволей обнять пришлось. Встречались — наедине так не сидели. А тут при людях. И ничего. Даже хорошо. Сергей, поглядывая, не замечают ли, исподтишка мял Юлькино плечо и радовался этой близости к ней и к людям. Хоть в воскресенье на свободе.
Вовку Шрамма выдавили-таки с места. Порасталкивал, порасталкивал — не пускают. Выхватил у Сюткина газету — дома ему некогда почитать, — развернул всю заголовками книзу, и, подражая Ив. Ив. Бывалову
— Послушайте проект моей речи. Подъехали мы к сельсовету. Толпа. В руках древки без флагов. Встречают. И вот я держу речь. — Вовка прочистил горло, выпятил грудь. — Тар-р-рищи колхозники, колхозницы и маленькие колхознята! Уберем богатый урожай карт…оп-ля вовремя! И не без потерь. Как, Матвей Павлович, тирада? — закончил представление Шрамм, поворачиваясь к всплывшему над бортом Кирееву.
— Отстань. Где Демаревы?
— Здесь, все здесь, Матвей Павлович. Вас ждем.
Сергей наклонился в межрядье — Семен Макарович возле машины. Сгорбленный, придавленный. Ну, прямо горем убитый.
— Слезайте. С маткой беда. — А сам зачем не всхлипнет.
— Оставайтесь, раз такое дело, поймаешь, — отпустил их Киреев.
Сергей помог Юльке выбраться из кузова. Расслабла, трясется.
«Что уж там могло приключиться с тещей? На воскресник провожала — нормальная была», — недоумевал Сергей.
— Что с мамкой? — Юлька еле догнала отмахивающего саженями отца. — Заболела?
Семен Макарович ухмыльнулся.
— Х-ха. Заболела. Ни чума, ни холера не прильнет к ней. Колхозная не убежит, свою картошку прибрать бы за вёдро.
«Вот жук. Да не простой — колорадский».
С заводской площади разбегались по подшефным колхозам машины.
— Отхлопотал! Таисья, отхлопотал, — первым вваливаясь в избу, загалдел Семен Макарович. — Наплел ихнему начальнику, что ты консервами отравилась. Поверил, спасибо ему. Сергунька, запрягай коровешку.
— Запрягайте, я не умею.
— Интеллигенция драная. Складывайте инвентарь в двуколку. Таисья! Провиант готов? Неси.
Семен Макарович, суетясь и ворча, вывел из сарайки корову, затолкал ее в оглобли, засбруил, околесил вокруг упряжки, все ли на месте, открыл ворота, вручил зятю повод.
— Трогай! Девки! Изба на замке? Юлька! Собаку спустишь с цепи.
Сергей свесил голову, бредет серединой улицы. На ухабах ведра позванивают. Семен Макарович поравнялся с поводырем, отобрал конец недоуздка.
— Дай сюда. Ты же третий месяц доживаешь и в поле не бывал. Хозяин. Стесняешься все, сынок директора.
Назревала ссора. Сергею хотелось высказать, кто есть кто, но он пересилил себя: надоела грызня. Юлька никогда не поддерживает. Видно, родители ближе ей, чем муж.
За городом пустырь, неожиданный и неприглядный. В деревне за последним огородом или чистая степь, или пашня, здесь какая-то свалка. Дорога кривлялась между кучами мусора, коровенка неповоротливая, насилу выбрались на простор.