А жизнь идет...
Шрифт:
Это тоже её ободрило, но она все-таки спросила:
— А как это бывает, когда происходит внутреннее кровоизлияние?
— Это — когда рана проходит насквозь через все тело, и выходит с другой стороны, — сказал Август. — Вот тогда можно говорить о внутреннем кровотечении. Потому что тогда природа не может совладать с болезнью и не залечивается рана. Но под нашим небом не бывает таких ножей.
— Ты так думаешь? Но я слыхала, что можно истекать кровью и внутрь.
Август продолжал утешать:
— В таком случае вы не прожили бы и получаса. Тогда бы вы
— Ух! — сказала Старая Мать.
— У вас болит где-нибудь?
— Да, мне кажется. Но пусть будет, что будет, — сказала она убитым голосом, — я тут ничем не могу помочь. Я хочу спросить у тебя одну вещь, На-все-руки, — в тот раз, когда ты замыкал яхту, не нашёл ли ты пояса в каюте?
— Как же! — сказал он. — Пояс, несколько шпилек и разные другие женские вещи. Я тотчас понял, что их забыла там жена шкипера. Почему вы спрашиваете?
— Что ты с ними сделал?
— На что они мне? Я бросил их в море.
— Боже, пряжка была серебряная! — воскликнула жена Теодора Из-Лавки. — Я так слыхала, по крайней мере, — добавила она.
— Нет, пряжка была просто из никелированной жести, — сказал Август.
— Ну, тогда слава богу, что ты выбросил её в море. Только за неё было заплачено как за настоящее серебро: так я слыхала, — добавила она опять. — Впрочем, мне всё равно, мне приходится думать о другом, раз у меня внутреннее кровоизлияние.
Август: Вы истекаете кровью не более чем я. Что это я хотел сказать? Да, нам бы следовало вынуть сеть с лососями, но нет людей.
— Вот как! — сказала она, не интересуясь сетями и лососями и прочими мирскими делами.
— Александер исчез.
— Вот оно что!
— Да, Александер, знаете, который был здесь. Он должен был закупить для меня овец, и вот он не вернулся, чтобы вытащить сеть. Это уже четвёртые сутки, и я не знаю...
Август начинал подозревать цыгана. Куда он запропастился и зачем прислал записку? Старая Мать не смогла или не захотела дать никаких разъяснений, но во всяком случае Александер унёс с собой четыре тысячи крон.
Первым долгом Август вместе с дворовым работником Стеффеном пошёл вытаскивать сеть. Она не могла дольше оставаться в воде. В ней был всего один лосось, одна огромная рыбина; её можно было употребить в хозяйстве и таким образом избавиться от неё.
Затем Август пошёл разыскивать докторских детей. Это было не так-то просто, потому что их не было дома, но около полудня он нашёл их в усадьбе священника, где они помогали сгребать сено. Чертовски ловкие мальчики: они работали, как взрослые парни, были в одних рубашках и штанах, и за работу ничего не брали кроме харчей, зато насчёт этого заранее уговорились с работником.
— Зачем вам харчи? — спросил работник.
— Да дома у нас рисовая каша на обед.
— Ну, а здесь, кажется, селёдка.
— Вот и отлично! — сказали мальчики.
Августу они рассказали, что бегали
Цыган уехал на Север.
Он исполнил своё последнее дело и, почувствовав, что под ним земля горит, отправился скорее на пристань и прыгнул на борт парохода. Удрал!
Но купил ли он сперва овец на четыре тысячи крон?
Август поспешил в Южную деревню. У него опять появилось дело, новое и важное дело: он пошлёт мальчика Маттиса за Иёрном Матильдесеном, у него самого будет прекрасный предлог посидеть и подождать.
Тобиас и все его домашние гребут сено: надо спешить убрать корм, который столько времени мок под дождём. Родители и сейчас на его стороне, — Август отлично видит, что они хотят помочь ему, — но Корнелию ему никак не удаётся заманить, чтобы побыть с ней вдвоём. Удивительно странное поведение с её стороны, должна же она понять, что обязана с ним объясниться!
На соседнем дворе тоже убирают сено, и он заходит и туда. Люди чтят и уважают его чрезвычайно; с того самого дня, как он купил у них овец по баснословной цене, они кланяются ему и улыбаясь соглашаются со всем, что бы Август ни сказал. Они заявляют, что это благословение божье — видеть такое количество животных в горах.
— Это ещё только начало, — отвечает Август.
Он отводит Гендрика в сторону и спрашивает его, как он поживает. Гендрик благодарит за участие, но ему живётся не особенно хорошо: Корнелия окончательно порвала с ним. Он слыхал, что в следующее воскресенье будет оглашение.
— Ну, это ещё неизвестно, — сказал Август.
— Она, всё забыла, что обещала мне, — жаловался Гендрик. — Между нами всё было условлено окончательно, и это она хитростью заставила меня креститься вторично и всё такое. Но дело в том, что у меня нет велосипеда, как у него, и я не могу носиться, как ветер. И кроме того, он подарил ей сердечко, чтобы носить на шее, и меховой воротник, который она мне показывала. Между ними теперь такое творится, что мне остаётся только умереть.
Август сам измучен, его угнетает безнадёжная влюблённость, но состояние Гендрика его живо трогает. Он намерен поэтому сделать что-нибудь, осадить этого Беньямина, этого принца на велосипеде, навязчивого парня, которого он всё лето вытаскивал из грязи и которому дал работу и заработок. Август размышляет тут же на месте, голова его работает быстро, он придумывает выход:
— А вы не скоро кончите грести?
— Скоро, — отвечает Гендрик, — у нас осталось только вот то, что вы видите.
— Тогда я возьму тебя к себе на службу.
Он произнёс эти слова, а тот от удивления некоторое время не может закрыть рта.
Пришли Иёрн Матильдесен и Маттис. Август с ними краток и сух, настоящий староста или хозяин:
— Возьми вот это за труды, Маттис! Ну как, Иёрн, приводили ли тебе овец за последнее время?
Иёрн: — Вчера и сегодня — нет. Но во вторник и в среду получили мы чрезвычайно много.