A.D. 999
Шрифт:
Что бы… или кто бы… ни издавало эту музыку и испускало этот свет, находилось оно вон за тем холмом.
Бежать. И немедленно.
Кеннаг наконец-то поняла, кто это. Каждое предупреждение, слышанное ею в детстве от отца и матери, каждая песня, которую пели на празднике Ламмас, каждая сказка, рассказываемая тихими вечерами, когда женщины пряли, содержали рекомендации, как вести себя в ситуации, подобной этой. Добрый Народ — их никогда не называли настоящими именами — существа коварные. Да, они справедливы и прекрасны, но, будучи созданиями призрачными и пустыми, живут в своем иллюзорном царстве
Кеннаг медленно подняла ногу, потом также осторожно опустила ее. Будто во сне двигалась она к холму, испускавшему звуки флейт и арф. Она обогнула холм…
Склон холма был распахнут, словно кто-то раскрыл потайную дверь, имевшуюся там всегда. Свет из него лился наружу, а внутри Кеннаг пока что разглядела только танцующие фигуры. Музыка стала теперь громче и как бы отгоняла холод ночи. У Кеннаг появилось такое ощущение, будто кто-то тянет ее к холму, и она покорно пошла к нему. К Холму Эльфов.
Гленнсид 8 . Долина эльфов. А я-то всегда думала, что это всего лишь красивое название…
Еще можно уйти, подумала Кеннаг. Можно развернуться и со всех ног припустить к своей холодной, но безопасной лачуге и проснуться утром… для чего?
Ради чего мне просыпаться в этой деревне? Бран, милый возлюбленный с полными нежной силы руками и родственной, понимающей душой — стал рабом либо погиб. Мать, воркующая над зачатым от насильника ребенком, фактически предала меня…
8
Глен (шотл.) — узкая горная долина
Кеннаг не могла сосчитать томительных часов, когда она, лежа одна в своей постели, страдала от невыплаканных слез, неспособная обрести даже это, столь малое, утешение.
Раньше или позже в Гленнсид придет другой христианский священник и запретит Кеннаг практиковать «дьявольское ремесло», возможно, подвергнет ее наказанию. Даже дар целительницы могут у нее отнять,
Так зачем оставаться в деревне?
Почему бы и не войти в Холм Эльфов, не пригубить волшебных вин, не отведать заколдованной снеди не потанцевать и забыться? Даже иллюзия счастья будет лучше этой серой жизни, когда просто существуешь, проводя в одиночестве бесконечные унылые дни и бессонные ночи.
Кеннаг шагнула внутрь холма.
Прямо в весну.
Ноздри дразнили бурные ароматы растений в цвету. Кеннаг заморгала, позволяя глазам привыкнуть к свету, и, оглядевшись вокруг, осознала, что ничто здесь не напоминает ей о мире, который она знает… и все же он оказался немедленно узнаваемым.
Травяной ковер богатого голубовато-зеленого цвета под ее ногами был густым и мягким. Деревья вздымались к небосводу. Небосвод? Внутри холма? Серебристые деревья с золотыми листьями и прядями всевозможных оттенков и форм. Благоухающие цветы ничем не напоминали скромный чертополох, розы или вереск ее родины. Все цвета радуги пестрели вокруг Кеннаг; нет, были здесь и такие, которых прежде
Где же, однако, здешние обитатели?
— Есть здесь кто-нибудь? — позвала Кеннаг, и собственный голос прозвучал в ее ушах тонко и напряженно.
Сердце бешено билось в груди, а в коленях ощущалась слабость. Она боялась, не желая, правда, признаться в том самой себе.
— Я слышу вашу музыку, Добрый Народ! — вновь позвала она, громче на сей раз.
Музыка не умолкала.
Прямо над своим ухом она услышала тихий голос:
— Добро пожаловать, Кеннаг ник Битаг из деревни Гленнсид. Мы ожидали тебя.
Кеннаг хватанула ртом воздух и неуклюже шагнула назад, неловкая в своем толстом плаще и тяжелых башмаках. Подле нее, возвышаясь над ней почти на целый фут — а сама она была женщиной довольно высокой, — стоял такой красивый мужчина, каких ей прежде никогда видеть не доводилось. Нет, красивый — не то слово. Он был… прекрасен.
Черны как ночь были волосы его. Брови цвета воронова крыла дугами изгибались над глазами, цвет которых постоянно, как у океана, менялся. Полные чувственные губы улыбались, а рука, протянутая к ней, выглядела такой же сильной, как и у Брана, хотя и без мозолей кузнеца. Кольца, унизывающие пальцы, сверкали на… солнце? Откуда здесь солнце?
Облизнув пересохшие губы, Кеннаг протянула руку и дрожащими пальцами коснулась длани Короля Эльфов — о том, что это король, она догадалась по золотому обручу на его темных волосах.
— Добро пожаловать, — снова сказал он, — в Тир на Н'Олдатанна.
— Страна Всех Цветов, — заворожено повторила Кеннаг, на мгновение отрывая взгляд от глаз короля и вновь благоговея перед буйством цветов, оттенков и тонов этого тайного мира. — Никогда не знала, как… — Она не смогла закончить фразу.
— Это место безопасно для тебя, — уверил Кеннаг король, беря ее под руку.
Изумленная Кеннаг смутно отметила про себя, что его одеяние столь же великолепно, как и сам этот… это существо. Одежды сверкают серебром и золотом… нет, они голубые и пурпурные, подобно сумеркам… нет, погодите, они…
Король тихо засмеялся.
— Не пытайся определить их цвет, — лукаво посоветовал он. — Вещи здесь прекрасны, но это единственный несомненный факт, который они предлагают тебе. Они поражают твой взгляд способом, какой выбирают сами, так что и не надейся различить их своими глазами жительницы Страны Теней, поскольку это лишь заставит их меняться все быстрее и неуловимее для тебя.
Не переставая дивиться здешним чудесам, Кеннаг опять провела кончиком языка по сухим губам, ища ответных слов. Наконец она нашла их.
— Так вы меня ждали?
В осознании этого было нечто зловещее, но оно словно встряхнуло Кеннаг, вырывая ее из почти сонного изумления и ввергая в состояние внезапной тревоги и настороженности.
Красота короля как бы затуманилась, облик его неуловимо изменился, и перед Кеннаг предстал человек с другим лицом, столь же прекрасным, как и прежде, с карими глазами и золотистыми волосами. Голос его, правда, остался таким же — спокойным и плавным.