A.D. 999
Шрифт:
Неприкрытая обида, омрачавшая его лицо, заставила Кеннаг покраснеть.
— Элвин, извини…
Но он явно не желал ее слушать.
— Я здесь, потому что должен быть здесь. Мне так же хочется быть с тобой, как тебе со мной. Прискорбно, что тебе достался в спутники калека-монах, но я стараюсь изо всех сил. Ты тщеславная и надменная, как все женщины, и мне не понятно, как кто-то выбрал такую, как ты, для этого задания…
Поток слов внезапно смолк, и Элвин сглотнул. В воздухе повисла тишина. Помолчав, он продолжил:
— Еще меньше я понимаю, почему выбрали меня. Но так случилось, и нам
Юноша снова злился, и Кеннаг не винила его в этом. Ее собственная злость уже выплеснулась, и она слушала молча, не прерывая монаха.
— Я ничего не знаю о тебе, но думаю, нам не на что надеяться. Мне не понятно, как эта странно составленная группа может добиться успеха, но скорее на меня падет вечное проклятие, чем я откажусь от исполнения долга. Я буду рассказывать тебе все, даже если покажусь глупцом, даже если мои сведения покажутся ненужными. Потому что я не хочу оглядываться потом назад и думать, что не сделал всего, что мог.
Кеннаг молчала, но Элвин, по-видимому, сказал все, что хотел. В напряженной тишине они навьючили лошадь и осла и приготовились следовать дальше. Было уже совсем светло, и дорога впереди лежала, как на ладони.
— Извини, — сказала наконец Кеннаг.
— Мне все равно.
Она пожала плечами, скрывая обиду.
— Как хочешь.
Долгое время они ехали молча. Животные тоже прикусили языки. Дорога начала то подниматься, то спускаться. В одном месте им пришлось перевалить через высокий кряж, и у Кеннаг перехватило дыхание.
Прямо перед ними, над равнинным пейзажем, гордо возвышался громадный зеленый холм, Тор, как называли эти одинокие утесы местные жители. Кеннаг почувствовала, как мурашки пробежали у нее по спине. Такое же чувство возникло у нее в ту ночь — неужели это было всего лишь одиннадцать дней назад? — когда она впервые увидела свет внутри пологого холма эльфов.
Священное место. Она ощутила это, и названия, прежде ей неведомые, всплыли из каких-то глубин памяти: Авалон, Инис, Витран. Стеклянный Остров.
— Гластонбери-Тор, — почтительным тоном произнес Элвин. — Через несколько часов будем в аббатстве.
Кеннаг встряхнулась, стараясь избавиться от жутковатого ощущения нереальности происходящего, опутавшего ее подобно мягкой шелковой паутине.
— Хорошо, — нарочито бодро заметила она. — Так хочется поесть горячего.
В доме для гостей гуляли сквозняки, и Кеннаг продрогла до костей. Монахи с явной неохотой предоставили ей корыто с ледяной водой, в котором она кое-как прополоскала одежду. Ничего другого у нее не было, и, выкрутив застывшие тряпки, Кеннаг натянула их и теперь никак не могла согреться. Соскребая грязь с рук и лица, она бормотала под нос проклятия в адрес монахов вообще и гластонберийских братьев в частности.
В аббатство они попали незадолго до заката. Пожилой мужчина, чья работа состояла в том, чтобы
Несмотря на зимнюю пору, над болотом стелился теплый туман, и Кеннаг, снова и снова обращавшей взор в сторону Тора, казалось, что холм, возвышающийся над серой пеленой, принадлежит какому-то другому миру.
Так и есть, прошептал голос в ее голове.
Вглядываясь в свежую, манящую зелень Тора, напоминавшего своей округлостью материнскую грудь, она старалась различить что-то, но подкрадывающаяся тьма скрывала детали. Кеннаг лишь разобрала, что к большому холму словно прилепились два поменьше. Проводник сказал, что его называют Холм Ключа.
В само аббатство ее не допустили. Вышедший навстречу монах посмотрел на Кеннаг и кивнул на домик для гостей. Элвин, будь он проклят, не произнес ни слова возражения. Он явно воспрял духом, добравшись до первой цели. А почему бы и нет? Это его мир, а ее Гленнсид остался далеко позади.
В домишке по крайней мере нашлись одеяла. Накинув одно на плечи, Кеннаг открыла ветхую деревянную дверь, явно знававшую лучшие дни, и вышла наружу.
Луна посеребрила Тор, и Кеннаг затаила дыхание, впитывая в себя призрачную красоту этого необыкновенного места. Давным-давно на склоне холма были вырублены семь террас, и ей захотелось пройти по ним, почувствовать под ногами землю этого священного уголка.
Оно, это аббатство, с его деревянными и каменными строениями, не было ее священным местом. Ее лежало в полумиле к востоку. И раз уж она здесь, то обязательно поднимется на вершину.
В стороне послышались шаги.
— Госпожа? — произнес раскатистый мужской голос.
Кеннаг едва не фыркнула — откуда такая уважительность после оказанного приема? — но все же постаралась сохранить достоинство. Удивление ее только усилилось, когда она увидела послушника, назначенного ей в услужение.
Это был высокий, внушительный мужчина, далеко не мальчик. Если судить по осанке, он никак не напоминал нижайшего из служителей Бога и скорее казался воином, готовым к битве. Своим ростом и мощным сложением незнакомец производил сильное впечатление, ослабить которое не могло даже грубое шерстяное одеяние неопределенного бурого цвета.
— Надеюсь, я вас не потревожил. Принес поесть.
Голос был резкий и глубокий, под стать всему остальному. Пожалуй, если бы Кеннаг увидела его у себя в деревне, то приняла бы за обитателя Лохланнаха.
— Я проголодалась. Благодарю тебя, брат…
— Не брат. Пока еще только послушник. Мое имя Кабал.
— А тебе не надо быть на повечерии?
— Нет.
Подойдя ближе, Кеннаг увидела, что тонзуры у него действительно нет. Кабал подал ей корзину с едой и слегка поклонился, не выказывая ни малейшего смущения, которое, похоже, испытывали в ее присутствии другие монахи.