Ад да Винчи
Шрифт:
– Дима! Заходи, я как раз заварила кофе!
А где же твоя.., химическая консультантка?
– После, после! – Старыгин замахал руками. Все после! Расскажи, пожалуйста, что ты знаешь о так называемом манускрипте "Н" Леонардо да Винчи?
– Манускрипт "Н"? – Таня на секунду задумалась. – Ну как же! Как ты, конечно, знаешь, большую часть рукописей Леонардо унаследовал его друг и ученик Франческо Мельци. За десять дней до смерти, 23 апреля 1519 года, в замке Клу близ Амбуаза, во Франции, Леонардо написал завещание, по которому Франческо, совсем тогда молодой человек, получил в наследство
После смерти Франческо Мельци в 1570 году сын его, доктор Орацио Мельци, не имевший никакого представления о ценности рукописей Леонардо, свалил их на чердак и позабыл.
Началось расхищение манускриптов, которые становятся объектом спекуляции. Большая часть попала в руки книготорговца Помпео Леони, который из части листов составил так называемый Атлантический Кодекс, переплетя их в красную кожу и сделав на обложке надпись «Рисунки машин и тайных искусств». У того же Помпео Леони два тома манускриптов приобрел английский посланник граф Арондель, впоследствии оба эти тома перешли в собственность английской короны и хранятся сейчас в Британском музее и Виндзорской библиотеке. После смерти Помпео Леони находившиеся у него рукописи Леонардо достались его наследнику, Клеодоре Кальки, от которого после еще одного владельца они перешли в Амброзианскую библиотеку в Милане. Здесь оказались Атлантический Кодекс и еще десять рукописей, которые с тех пор известны под названием манускриптов А, В, Е, F, G, H, I, L и М.
– Ага! – воскликнул Старыгин. – Вот, наконец, и возник мой манускрипт "H"! Значит, он находится в Милане?
– Не спеши, Дима! Превратности европейской истории еще раз нарушили целостность этого собрания рукописей. Когда в 1796 году Бонапарт завоевал Ломбардию, то из Милана все манускрипты Леонардо вместе со многими другими культурными ценностями якобы для сохранности были отправлены в Париж.
Атлантический Кодекс попал в Национальную библиотеку, а двенадцать отдельных рукописей – в библиотеку Французского института.
В 1797 году Вентури, профессор университета в Модене, был по служебным делам в Париже, изучил эти рукописи и опубликовал выдержки из них.
– Так что – все эти рукописи так и остались во Франции?
– Нет, после Реставрации вывезенные из Италии сокровища искусства по мирному договору должны были быть возвращены, однако в Милан возвратили только Атлантический Кодекс, а остальные рукописи Леонардо так и остались в библиотеке Французского института. Кстати, если тебе интересно, у меня есть хороший экземпляр издания профессора Вентури...
– Танечка! Ты просто ангел! – Старыгин молитвенно сложил руки. – Я об этом даже не мечтал! Я тебя обожаю!
– Запишу этот комплимент в отдельную книжечку, которую буду в старости перечитывать долгими зимними вечерами! – С этими словами Татьяна вскарабкалась по лесенке и достала с верхней полки стеллажа толстый том, переплетенный в телячью кожу, с золотым тиснением на корешке.
– Вот он, твой манускрипт "Н", – проговорила
Дмитрий Алексеевич бережно взял книгу в руки и начал читать, на ходу переводя на русский:
"Василиск. Он родится в провинции Киренаике и величиной не больше 12 дюймов, и на голове у него белое пятно наподобие диадемы; со свистом гонит он всех змей, вид имеет змеи, но движется не извиваясь, а наполовину поднявшись, прямо перед собой. Говорят, что когда один из них был убит палкой неким человеком на коне, то яд его распространился по палке и умер не только человек, но и конь.
Губит он нивы, и не те только, к которым прикасается, но и те, на которые дышит..."
– Замечательное создание! – с чувством проговорил Старыгин. – Просто не животное, а оружие массового поражения! Ну-ка, а вот что пишет Леонардо про амфисбену:
«Амфисбена. У нее две головы, одна – на своем месте, а другая на хвосте, как будто не довольно...»
Дмитрий Алексеевич перевернул страницу книги и вдруг удивленно замолк.
– Что там, Дима? – окликнула его Татьяна.
– Почему ты замолчал?
– Посмотри сюда, ты поймешь, – Старыгин протянул ей книгу. – Насколько я понимаю, это не твои пометки! Вряд ли вы наносите библиографические знаки таким грубым способом!
Татьяна взяла у него том" взглянула на раскрытую страницу и ахнула. На полях книги по желтоватой старинной бумаге тянулась непонятная надпись, сделанная красным фломастером. Длинная цепочка отчетливых, крупно написанных цифр.
– Какой ужас! – проговорила наконец женщина, положив открытую книгу на стол. – Какое варварство! Так испортить редчайшее издание!
– Хорошо, что я был у тебя на глазах и ты не подумаешь на меня! – с вымученной усмешкой промолвил Старыгин.
– Как ты можешь, Дима! – отмахнулась Татьяна. – Я прекрасно знаю, что ты на такое не способен!
– Кто брал у тебя в последнее время эту книгу?
– В том-то и дело, Дима, что никто! С ней уже несколько лет никто не работал! Да если бы кто-то и брал, неужели ты думаешь, что наш сотрудник мог бы так варварски обойтись с таким редким изданием?
– Позволь-ка... – Старыгин наклонился над книгой и принялся разглядывать надпись через свою любимую лупу.
– Почему ты носишь лупу без футляра? – недоуменно спросила его Татьяна. – Ведь она может поцарапаться или разбиться, а вещь старинная, очень красивая...
– Где-то потерял футляр... – равнодушно проговорил Старыгин. – Надо будет подобрать новый... Хочу тебе сказать, что эта надпись совсем свежая, сделана не больше, чем два-три дня тому назад...
– Ничего не понимаю! – Татьяна недоуменно пожала плечами. – У нас в эти дни вообще не было посторонних! Но по крайней мере свежую надпись будет намного легче свести.
– Это точно, – подтвердил Дмитрий Алексеевич. – Я принесу тебе подходящий растворитель, который не повредит старинную бумагу.
А ты позволишь мне скопировать эту надпись?
– Конечно, – кивнула Татьяна. – Не понимаю, зачем тебе это понадобилось, но делай с ней все, что хочешь.
Старыгин не стал объяснять своей подруге, чем заинтересовала его надпись на странице старинного кодекса. Он не хотел пугать ее, не хотел втягивать в непонятные, необъяснимые события, разворачивающиеся вокруг картины Леонардо да Винчи.