Ад да Винчи
Шрифт:
– Он, он самый! – уверенно подтвердил отставник. – Теперь просто одно лицо!
– Распечатай, – коротко распорядился Легов.
– Сколько экземпляров? Штук двадцать, чтобы раздать всем нашим ребятам?
– Нет, одного экземпляра достаточно. Только для меня.
Сложив вдвое листок с распечаткой фоторобота, он вышел из кабинета и поднялся на второй этаж.
– Как дела, Дмитрий Алексеевич? – самым нежным голосом проворковала Маша по телефону. – Как продвигается ваша работа?
Нынешним утром она решила, что глупо дуться на этого реставратора, помешанного
Стала бы она интересоваться этим типом просто так! Да вот еще, очень надо! Сорок лет, а то и больше, одежда немодная и сидит мешковато, да еще всегда в рыжей шерсти от кота. Вечно витает в эмпиреях, не видит, что происходит у него под носом. Ему ближе какой-нибудь шестнадцатый век, чем нынешнее время, во всяком случае, он лучше в нем ориентируется.
В общем, полное ископаемое.
Но он обещал Маша эксклюзивное интервью. Сейчас он оказался в самом центре событий с картиной. И уж если волею судеб, их дорожки пересеклись, то Маша своего не упустит. Это интервью может стать переломным моментом во всей ее журналистской карьере.
– Дмитрий Алексеевич, дорогой, вы меня не забыли? – Она решилась добавить в голос чуть больше интимности, – Как бы я мог забыть, если мы расстались только вчера? – весело откликнулся Старыгин.
– Есть новости?
– Ну, я раскопал кое-что, так что если вы не слишком заняты...
– Я еду!
Старыгин положил трубку и поймал себя на том, что улыбается.
Маша появилась через сорок минут, чудом ей удалось миновать все пробки.
– Я принесла хороший молотый кофе! – заявила она, – И миндальные пирожные для вас!
– Почему для меня? – удивился Старыгин.
– Потому что вы – сладкоежка, как все мужчины!
– Не буду отпираться, – смиренно склонил голову Старыгин. – Только откуда вы узнали такие интимные подробности про меня?
– Мне нашептал их кот Василий! Но расскажите же, что вам удалось выяснить!
– Да, но сначала я должен закончить работу.
А вы пока сварите нам кофе!
Старыгин наклонился над картиной и не видел, какую физиономию скорчила Маша. Что за командирский тон! Как будто она горничная! Но ради эксклюзивного материала она готова не только варить этому типу кофе, но и жарить яичницу на завтрак!
Утверждение вышло несколько двусмысленным, хорошо, что она не сказала этого вслух.
– Во времена Леонардо большинство итальянских художников писали темперой, то есть красками на основе яичного желтка, – Дмитрий Алексеевич говорил, продолжая в то же время исследовать поверхность холста. – Основой для их картин служили доски, чаще всего тополевые. Правда, во многих областях Италии применяли свою местную древесину: для феррарских живописцев были характерны ореховые доски, буковую древесину использовали представители болонской школы, ель – венецианские художники, пихту – живописцы Ломбардии. Сам же Леонардо считал лучшими основами для живописи доски из кипариса, ореха и груши. Он очень много экспериментировал и с красками. В его рукописях осталось множество оригинальных рецептов красок и грунтов. В основном он писал смесью масла и темперы, но часто составлял
Старыгин вздохнул и добавил:
– Правда, его эксперименты имели и негативную сторону. Большинство изобретенных им красок оказались непрочными, они разрушались под действием времени, так что уже в XVI веке Джордже Вазари, автор жизнеописаний знаменитых итальянских живописцев, ваятелей и зодчих, писал, что многие работы Леонардо пребывают в плачевном состоянии.
– А эта картина? Каково состояние красок?
– Неплохое, видно, хранили ее по всем правилам, берегли от сильного солнечного света и от сырости. В свое время я исследовал состав красок той картины, настоящей, так вот, могу сказать с большой долей уверенности, что почти все краски по составу совпадают.
– То есть вы хотите сказать, что эту картину нарисовал сам Леонардо да Винчи?
– Для того чтобы это утверждать, нужно еще многое сделать, – сухо ответил Старыгин, – но краски, безусловно, те же. Мэтр в своих записях дал точные рецепты. Вот, слушайте! – Старыгин отскочил от картины и стал рыться на столе, заваленном бумагами. Вытащил книжку и открыл на нужной странице.
– Вот, например, этот дивный голубой цвет:
«Чтобы сделать индиго. Возьми цветов синили и крахмала в равных долях и замешай вместе с мочой и уксусом, и сделай из этого порошок, и высуши его на солнце, и если это окажется слишком белым, добавь цветов синили, делая пасту той темноты цвета, которая тебе потребна».
– «Вместе с мочой?» – Маша сморщила нос, глядя на голубые одежды мадонны.
– Есть более диковинные рецепты. Вот, для желтой глазури:
«Одна унция цинковой окиси, три четверти индийского шафрана, одна четверть буры, и все вместе разотри. Потом возьмешь три четверти бобовой муки, три унции сухих крупных фиг, одну четверть воробьиных ягод и немного меду; и смешай, и сделай пасту».
– Здорово! – восхитилась Маша. – Особенно про воробьиные ягоды! Знать бы еще, что это такое...
Неожиданно дверь комнаты распахнулась.
На пороге появился невысокий, полный человечек с круглой лысой головой. Весь он был какой-то кругленький, обтекаемый и казался совершенно безобидным и добродушным.
Особенно усиливали это впечатление маленькие детские ручки и круглые щеки, покрытые жизнерадостным румянцем. Впрочем, это впечатление явно было обманчивым, скорее всего оно было тщательно продуманной маской, которую этот человек носил для того, чтобы вводить в заблуждение своих собеседников.
Маша вспомнила, что именно он руководил переноской картины в день странного происшествия. Тогда он вовсе не выглядел добродушным, напротив, он был решительным, собранным и жестким.
– Здравствуй, Дмитрий Алексеевич! – произнес вошедший, остановившись на пороге и широко улыбнувшись.
– Здравствуйте, Евгений Иванович! – Старыгин распрямился, обернулся к двери и уставился на гостя. – А что это вы без стука входите?
– А что – ты чем-то предосудительным занимаешься? – спросил тот с самым невинным видом. – Ах, да! У тебя тут гостья! – он хитро усмехнулся:
– Познакомь!
– Это Мария, – неохотно проговорил Старыгин. – А это – Евгений Иванович Легов, он занимается...