Ад да Винчи
Шрифт:
– Вот она!
Маша запрокинула голову, проследив за взглядом проводника. На потолке коридора у нее над головой в ярком свете фонаря отчетливо проступала фреска.
Мадонна, склонив голову, держала на руках младенца. Перед ней виднелась выступающая из стены мужская фигура.
Краски от времени очень поблекли, лица персонажей были едва различимы, однако младенец, несомненно, смотрел прямо на посетителей катакомбы.
– Мне кажется, она чем-то похожа на Мадонну Литта! – проговорила Маша, невольно понизив голос. – Если бы не мужская фигура впереди...
– Совершенно
– То есть Леонардо мог создать свою картину под влиянием этой фрески?
– Некоторые исследователи поддерживают такую гипотезу, хотя это маловероятно. Насколько можно судить по достоверным источникам, римские катакомбы были случайно открыты в 1578 году, значительно позднее смерти Леонардо. Тем более что «Мадонна Литта» датируется миланским периодом его жизни, то есть создана раньше, чем Леонардо посетил Рим. Скорее всего, это лишь случайное совпадение композиционного решения, чему есть немало примеров в истории искусства. Однако мы приехали сюда не для того, чтобы заниматься решением искусствоведческих проблем...
Старыгин шагнул к стене, собираясь что-то на ней подробнее разглядеть. В это время из бокового коридора донесся какой-то неясный шум. Проводник пробормотал что-то по-итальянски и двинулся на этот звук, оставив посетителей в темноте.
– Эй, Микеле, синьор Микеле, куда же вы! крикнул Старыгин и бросился вслед за итальянцем. Он спотыкался, хватался за стену, чтобы сохранить равновесие, и наконец добежал до разветвления коридоров.
Фонарь лежал на полу, но Микеле нигде не было видно.
Старыгин поднял фонарь и посветил в обе стороны, насколько хватало его мощности.
Проводник как сквозь землю провалился.
– Дмитрий, что там? – раздался из темноты испуганный Машин голос. – Что там случилось?
– Сейчас я вернусь. – Старыгин еще раз осмотрел коридоры, но не увидел ничего, кроме неровных, теряющихся во тьме стен. Он развернулся и поспешил к девушке, представив, как ей должно быть страшно одной в кромешной темноте подземелья.
Маша сидела на корточках возле стены с фреской и казалась спокойной. Только закушенная губа выдавала пережитый ею в темноте страх.
– Что случилось? – повторила она, щурясь от яркого света фонаря. – Куда девался наш проводник?
– Не знаю. – Старыгин старался сохранить спокойствие, хотя бы внешнее, чтобы не пугать Машу. – Хорошо хоть, что проводник оставил нам фонарь, при свете мы без труда найдем обратную дорогу.
Сам он совершенно не был в этом уверен.
Чтобы собраться с мыслями и дать Маше немного передохнуть, Старыгин поднял фонарь и снова осветил фреску.
– Вы видите, что над головой Мадонны сияет – Вифлеемская звезда?
– По-моему, это просто одно из пятен на потолке, – неуверенно проговорила Маша. – Знаете, там столько пятен и разводов, что среди них можно при желании найти все что угодно, вплоть до карты Ямало-Ненецкого округа, а всевозможные исследователи из любого такого
– А журналисты в погоне за сенсацией раздувают эти открытия! – отозвался Старыгин.
– Постойте, – Маша прервала этот обмен колкостями, – посветите-ка немного ниже.., вот сюда...
Дмитрий Алексеевич повернул фонарь и осветил верхнюю часть стены немного в стороне от фрески. На ровной желтоватой поверхности отчетливо виднелся длинный ряд цифр.
– Это какое-то сообщение, – взволнованно произнес Старыгин. – Причем адресовано оно именно нам!
– Почему вы так думаете? – спросила Маша.
Волнение спутника невольно передалось и ей.
– Потому что эти цифры написаны тем же самым почерком, что и четыре семерки на картине в Эрмитаже, тем же почерком, что надпись на полях французского издания рукописей Леонардо! Больше того – тем же самым красным фломастером!
– Значит, вы сможете расшифровать эту надпись?
– По крайней мере попытаюсь. Если, конечно, она зашифрована таким же способом, как записка на полях книги.
Старыгин поставил фонарь на землю, достал из кармана блокнот и ручку и кое-как, буквально на коленке, приступил к расшифровке загадочного послания.
Он выписал в колонку буквы латинского алфавита и последовательно, одну за другой, заменил ими цифры, списанные со стены.
Надпись получилась бессмысленной.
Так же, как первый раз, он поменял порядок, то есть пронумеровал буквы от конца алфавита к его началу.
И снова ничего не получилось.
Он уставился на таинственную цепочку цифр, пытаясь понять замысел того, кто оставил эту надпись. Это напомнило ему тот первый раз, когда он занимался расшифровкой подобной надписи в Эрмитаже. Только тогда он сидел за столом, в собственной лаборатории, при хорошем освещении, а сейчас в неудобной позе скорчился на полу катакомбы, почти в полной темноте...
Но темнота не должна мешать ему думать!
Тогда, в Эрмитаже, у него сначала тоже ничего не получалось, потому что он пытался прочесть послание по-русски, заменяя цифры соответствующими буквами русского алфавита, потом сообразил, что нужно использовать латинский алфавит – и все прочел.., так, может быть, теперь следует поступить наоборот? По крайней мере в этом есть определенная логика. Тот, кто оставляет эти послания, не хочет, чтобы их прочел посторонний человек. Поэтому в России он писал по латыни, здесь же, в Италии, больше шансов, что случайным человеком будет прочитан именно латинский текст, а не русский...
Старыгин выписал буквы русского алфавита и повторил операцию, заменив каждую цифру соответствующей буквой.
Одно за другим на странице его блокнота появились осмысленные слова.
Однако вся фраза в целом по-прежнему была непонятной.
«Пусть каждый поворот подскажет вам Геката, Как человек идет с рассвета до заката».
– Ну как, – Маша склонилась над плечом Старыгина. – У вас что-нибудь получилось?
– Цифры я расшифровал, – смущенно ответил реставратор, – только в результате опять получилась какая-то загадка... – и он вслух прочел две стихотворные строки.