Ад да Винчи

Александрова Наталья Николаевна

Как только дверь за охранником закрылась, маленький гигант больших финансов уставился на Машу и произнес:

– Ну?

– Что значит – ну?

– Сколько вы хотите за эту мятую бумажку?

– Это не мятая бумажка. Это полноценная облигация банка Ротшильдов, и вы прекрасно знаете, что она стоит никак не меньше десяти тысяч долларов.

– Это когда вы подъезжаете ко входу в банк на «Мерседесе» с шофером, и вам открывает дверь швейцар в ливрее, и вы одеты в костюм от Валентине, и управляющий банка здоровается с вами по имени, потому что хорошо знал

еще вашего покойного папу, – тогда это действительно стоит десять тысяч. Может быть, даже двенадцать. А когда вы приходите в обменник на виа Луккези, и на вас куртка за двадцать евро из дешевой лавки для туристов, и вы неизвестно где взяли эту мятую бумажку, да к тому же вы русская, – тогда Витторе говорит: четыре тысячи, и ни лиры больше.

– Семь тысяч, – твердо ответила Маша.

– Четыре с половиной.

– Шесть, или я ухожу. Вы что, думаете, в Риме один-единственный обменник?

– Пять, только потому, что я вспомнил одесские каштаны. В Риме много обменников, но никто, кроме Витторио, с вами не станет даже разговаривать!

– Хорошо, пусть будет пять. Только евро.

– Вы просто акула! – с уважением произнес Витторе. – Вам нужно работать с финансами!

Хорошо, пусть будет по-вашему!

– Тогда купите две облигации, мне понадобится много денег!

– Хорошо, – Витторе оживился, – я могу купить и три, и четыре... Надеюсь, эти бумаги чистые?

– Чистые, чистые... Пока я продаю только две. И вот еще что: мне и моему другу нужно очень быстро попасть в Каир, только не на самолете. У вас нет кого-нибудь на примете?

– Так я и знал. – Витторе тяжело вздохнул. С соотечественниками всегда какие-нибудь проблемы! Вы же только что сказали, что эти бумаги чистые!

– Эти бумаги совершенно чистые, клянусь одесскими каштанами и белыми ночами Петербурга! Просто у нас с другом есть очень влиятельные враги здесь, в Риме, и очень срочные дела в Каире.

– Моя покойная мама всегда говорила, что я непременно пострадаю через свою доброту! проговорил Витторе с тяжелым вздохом. Я чувствую, что так оно и будет! Хорошо, запоминайте, записывать такие вещи нельзя. Вы доедете до Чивитавеккья, найдете там кафе «Самовар» и спросите Леоне. Раньше его звали Леня, и мы с ним вместе сбивали подметки на Дерибасовской и Ришельевской. Передайте ему привет от Вити Беленького, и он сделает все, что вам нужно. Только вам понадобится немножко больше денег, так что я куплю у вас четыре мятые ротшильдовские бумажки.

– По пять с половиной.

– Мисс, я беру назад свои слова! Вам нужно работать не в сфере финансов, с такой хваткой вам нужно работать в Европарламенте!

Через полчаса Маша со Старыгиным ехали в рейсовом автобусе до порта Чивитавеккья.

Брать такси они не стали, потому что у таксистов прекрасная профессиональная память, а среди пассажиров рейсового автобуса легко затеряться.

Кафе «Самовар» оказалось дешевым заведением в псевдорусском стиле. В дверях посетителей встречал швейцар в папахе и красных шароварах, на сцене толстый плешивый кавказец бренчал на балалайке и выводил

унылым басом «Очи черные».

Почти все столики были пусты, только в углу сидела парочка немолодых американцев в шортах и футболках с надписью «Я люблю Макдоналдс». Их внешний вид с несомненностью подтверждал это заявление.

Старыгин сел за столик подальше от эстрады, а Маша подошла к бармену и выразительно заглянула ему в глаза.

– Вы ошиблись адресом, синьорина! – проговорил бармен, окинув ее наметанным взглядом и не прекращая протирать бокал. – Ничего такого у нас нет, это русское кафе, а не колумбийская аптека!

– А мне ничего такого и не надо, – обиделась Маша, – за кого вы меня приняли? Мне нужно поговорить с Леоне!

– За кого еще вас можно принять в такой куртке и такой бандане? – проворчал бармен. – Ну, допустим, я Леоне, а что с того?

– Вам привет от. Вити Беленького, – Маша понизила голос и перешла на русский. – Он говорил, что вы можете помочь нам с другом в решении одной маленькой проблемы.

– А почем я знаю, что вы действительно пришли от Вити Беленького, а не от комиссара Кастелбланко?

– Витя просил напомнить, как вы с ним протирали штаны на скамейках возле памятника Дюку Ришелье!

– Это были приятные времена! – Бармен отставил свой бокал и облокотился на стойку. Чего вам налить?

– Сухого мартини, – попросила Маша.

– И в чем же состоит ваша маленькая проблема? – спросил Леня, поставив перед девушкой бокал с плавающей в нем маслинкой.

– Нам с другом нужно очень срочно попасть в Каир. У нас там встреча завтра днем.

– И в чем же проблема? – Бармен пожал плечами. – Аэропорт рядом, самолеты летают, билеты продаются.

– Если бы все было так просто, Витя не послал бы нас сюда. Нам нельзя появляться в аэропорту.

– Старею... – бармен погрустнел. – Сначала я вас принял за безобидную наркоманку, потом за запутавшуюся русскую девушку, а вы, судя по всему, террористка или шпионка...

– Если бы я была террористкой или шпионкой, у меня были бы свои собственные каналы. А я – действительно запутавшаяся русская девушка, и мне нужна помощь. Не бесплатно.

– Разумеется, не бесплатно, – оживился Леня. Здесь ведь не благотворительная столовая и не отделение Армии Спасения. Хорошо, ради Вити я сделаю все, что надо. Мои друзья время от времени катаются туда-сюда по морю, правда, обычно они возят людей из Египта в Италию, а не наоборот...

– Вот и отлично, у них не будет порожнего рейса. Думаю, что это будет для них очень выгодно.

– Они очень суеверные и осторожные ребята, поэтому не любят делать что-то непривычное. Вам придется заплатить им по специальному тарифу.

– Сколько? – коротко спросила Маша.

Бармен показал ей пять пальцев.

– Пять тысяч? Пять тысяч долларов? – уточнила девушка.

– Пять тысяч евро за каждого пассажира.

– Ого! – Маша присвистнула.

– Не хотите – не надо, – бармен снова принялся за свой бокал. Видимо, он хотел протереть его до бриллиантового сияния.