Ад да Винчи
Шрифт:
Теперь Старыгин решил действовать так же. Если они привели Азраила к Ключу, то Азраил приведет его к Маше. Совершенно очевидно, что Церемония будет проводиться там, где есть изображение Исиды, кормящей грудью своего сына Хора. Не в музей же они пойдут.. И не здесь, потому что полиция охраняет пирамиды. Значит...
Старыгин выглянул из шатра и поманил пожилого араба.
– Мне нужно в Каир, срочно. Здесь можно достать такси?
– Мой племянник отвезет вас куда надо, – с готовностью ответил араб и исчез.
Старыгин огляделся. Площадь была пустынной. По темному
Старыгин вздохнул. Лицо обвевал ветерок.
В стороне виднелось зарево ночных огней над Каиром, длинная цепочка огней сверкала по набережной Нила, как драгоценное ожерелье.
Послышался шум и треск. К палатке подъехал автомобиль, такой старый и ржавый, что жуть брала. Рыдван громко чихнул и остановился.
– Куда ехать? – спросил толстый усатый араб, выглянув в окно.
Старыгин замешкался, с опаской поглядывая на допотопный автомобиль.
– Не беспокойтесь! – обнадежил араб. – Доставлю куда скажете.
– К мечети Абд-аль-Касим! – негромко сказал Старыгин.
Араб молча кивнул. Старыгин влез в машину, и она понеслась через пески к городу.
Маша шла, вернее, почти бежала, подталкиваемая жесткими руками. Идти было тяжело. Один раз она едва не упала, споткнувшись на каменной ступеньке, но ее тут же подхватили и поддержали те же жесткие руки. Когда прошел первый шок. Маша попыталась оглядеться. Но вокруг были темные стены узкого подземного коридора, определить направление движения, а уж тем более запомнить дорогу не было никакой возможности.
Куда ее ведут? – думала Маша на бегу. – Кто эти люди, которые с боем отбили ее у тех, которыми руководил Азраил? Можно ли ей радоваться избавлению, или же в этой пустыне среди диких бедуинов ее ожидает еще более жестокая участь? Зачем она нужна этим детям пустыни? Судя по тому, как они решительно дрались с людьми Азраила, Маша представляет для них большую ценность.
Она все-таки упала, не удержавшись на скользком полу, и больно ударилась коленкой.
Старший из бедуинов что-то сердито сказал тому молодому, который не успел в этот раз ее поддержать.
– Он говорит, что если ты устала, то мы понесем тебя, – на ломаном английском сказал Маше бедуин.
– Не нужно, – Маша хотела спросить, долго ли еще продлятся ее мучения, но решила не унижаться. Она гордо вскинула голову и постаралась идти быстрее, несмотря на боль в колене.
Они долго петляли извилистыми коридорами, потом оказались в подземном зале, откуда выходили несколько одинаковых ходов.
Насколько Маша могла судить в неверном свете факелов, зал был огромным. Предводитель бедуинов, нисколько не колеблясь, свернул в нужный коридор.
– Теперь недолго, – шепнул Маше ее провожатый. Она сделала вид, что не слышала.
Однако скоро и вправду потянуло свежим воздухом, и все прибавили
Предводитель отряда сложил руки рупором и издал странный хохочущий звук. Видимо, он подражал лаю шакала или какого-то другого зверя пустыни. Издалека донесся такой же лай, и через минуту из темноты появились несколько бедуинов, ведя в поводу верблюдов.
Предводитель что-то сказал на своем гортанном языке. К Маше подвели одного из верблюдов, смуглый погонщик выкрикнул короткое повелительное слово, и верблюд послушно лег на землю. Даже в темноте было видно, что он был белоснежный. Медленно двигая из стороны в сторону мягкими губами, верблюд посмотрел на девушку. Кажется, в его больших глазах промелькнуло сочувствие.
Маша подумала, что наступил последний момент, когда можно попытаться убежать. Если бедуины увезут ее в пустыню, такой возможности больше не представится. Однако она вспомнила о людях Азраила, и ее охватила странная апатия. Ей сделалось вдруг совершенно безразлично, что произойдет в будущем.
Бедуины помогли Маше устроиться в высоком удобном седле, верблюд поднялся и плавно двинулся в темноту.
Небольшой караван шел дальше и дальше.
Верблюды постепенно увеличили скорость, и теперь они бежали по ночной пустыне длинной растянутой цепочкой. Маша слегка покачивалась в седле, как в весельной лодке. Она поняла, почему верблюда называют кораблем пустыни. Эта неторопливая раскачка вместе с накопившейся за бесконечный день усталостью постепенно усыпляли ее. Внезапно она вздрогнула и отогнала дрему, подумав, что ждет ее впереди.
Прямо по курсу каравана из темноты выступили приближающиеся горные отроги, еще " более темные, чем ночная тьма. Верблюды постепенно замедлили шаг и вскоре остановились.
Предводитель отряда что-то прокричал повелительным голосом. К Маше подошел погонщик, ее верблюд плавно опустился, и девушка соскочила на землю. Дальше нужно было идти по узкой тропинке среди скал, и верблюды стали бесполезны.
Тропинка постепенно поднималась вверх.
Рядом с Машей шел прежний молодой бедуин, поддерживая ее на особенно крутых и обрывистых участках пути. Маша чувствовала, что силы постепенно покидают ее. Слишком много случилось за последние сутки. Прошлую ночь они со Старыгиным провели на катере, который вез их из Италии к побережью Африки. Не выспались, и с утра она толком ничего не ела. Внезапно голова закружилась, и бедуин обхватил ее за плечи.
– Долго еще идти? – спросила его Маша, чувствуя, что ее силы уже на исходе.
– Недолго, – отозвался тот, – скоро вы увидите Святого Старца.
Маша не стала задавать лишних вопросов, решив, что все само разъяснится.
Тропинка забирала все круче и круче в горы.
Идти становилось труднее, но к Маше пришло второе дыхание, она не жаловалась и старалась не отставать от своих спутников. В темноте было трудно находить место, куда можно поставить ногу, и если бы не молодой бедуин, Маша давно уже сорвалась бы в пропасть.