Ад
Шрифт:
Этот мир изначально был задуман как нечто, способное уничтожить это чувство. сейчас же, — демон посохом провел по пространству, — этот круг порождает ее. Как выбраться отсюда — решать исключительно тебе. — Закончив свою речь «путеводитель» растворился как туман.
Я даже не успел удивиться, а после и не захотел удивляться. Можно сказать, что я уже привык.
«Я не знаю как устроен этот мир. Я ничего в нем не понимаю; не понимаю по каким законом он работает, каким законом подчиняется, как он существует я тоже не понимаю. Может быть демон, не говоря чего-либо конкретного, говорит мне больше, чем
Вами получен чистый ментальный урон 1!
Вами получен чистый ментальный урон 1!
Вами получен чистый ментальный урон 1!
Вами получен чистый ментальный урон 1!
….
….
Боль сковала мое тело. Резкая, она пронзило мое сознание. На секунду мне показалось, что она развоплотила мою личность и я перестал существовать. Боль всегда сложно описать словами. Можно только передать те чувства, что ты ощущаешь, но описать боль, человеку ее никогда не испытывающему невозможно.
Эта боль отличалось от всех остальных. Она не исходила ни от руки, ни от ноги, она не затрагивала мое тело, не трогала сердце, но она покусилась на самое главное — на мои мысли. Сложно описать, но она как будто бы въелась в них и отравила так сильно, что теперь думая о чем угодно, я не мог испытывать ничего кроме боли. Все остальные эмоции терялись в ней; застревали, как в болоте.
Несколько мучительных секунд. Несколько десятков мгновений, которые, на удивление, не растянулись надолго, и она отпустила меня; оставив легкое послевкусие, которое бывает после посещения зубного врача. Боли уже вроде нет, но что-то физическое о ней все еще напоминает.
Я еще раз посмотрел на свои руки. Не знаю, что я хотел в них увидеть… Серость. Она осталась. Ничего не изменилось. Но посмотрев на них, я как бы осознал нереальность происходящего. Камень, их покрывающий, как бы лишний раз напомнил мне где я нахожусь и почему я все еще терплю это.
«Я в мире игры. И еше нет ни одной игры, которую нельзя было бы пройти. Значит и у этого уровня есть свои слабости. Верно? Верно. К тому же, если верить игровой логике, то каждый последующий круг должен быть слабее предыдущего. Этот всего лишь третий, значит легче всех остальных. Верно? Верно.» — Рассудил я и приступил к поиску выхода.
«Итак. Что мы знаем? Этот мир был некогда придуман богами, чтобы спасти грешные души разумных от пороков. Кажется, затем что-то отравило мир. Верно? Хм… кажется да. Отравило. И теперь тут все вроде как наоборот, но при этом не теряя основного смысла. Первый круг, (вернее сферу, но кому какая разница какая разница!) прошел обретя какое-никакое постоянство. Второй — найдя крупинку нужной информации в море ненужного хлама. Значит сейчас, если следовать логике, мне нужно или смириться с серостью, что, впрочем, мало вероятно, или найти в этой серости счастье. Да. Научиться видеть в безнадежно плохом, что-то хорошее и светлое.» — Я определился с
Меня сложно назвать пессимистом, но найти что-то хоть немножечко хорошего во всей ситуации я не мог.
…
Боль, к которой невозможно привыкнуть, опять ударила меня. Казалось, что с каждой волной она становиться все сильнее, что она подстраивается под меня, длиться дольше, отравляет все больше и больше воспоминаний.
Я посмотрел назад. Все мне показалось таким неправильным. Жизнь в игре показалась мне лишенной смысла. От чего-то захотелось заплакать. Зарыдать, зарывшись носом в подушку от несправедливости и ненужности моего бытия. Любовь на тот момент представлялась мне фикцией. Наверное, я даже понимал, что это действие «круга», что я не мог прозреть так резко; но душа моя, вместе с помыслами, очернела настолько, что я уже не мог сопротивляться. Я не мог и не хотел что-либо менять.
Для меня не было смысла.
«Жизнь итак не имеет красок.» — Рассуждал я. — «Любовь — притворство, из-за желания осознавать себя нужным кому-то.»
…
«Этот мир прекрасен. Здесь нет ни удушающих сознание, цветов, ни предметов, убивающих мысли. Только серость и пространство отдельно от материи. Ничего здесь не мешает уничтожать себя. Ничего здесь не мешает мыслить свободно.»
…
«Какие ненужные эти люди. За многие века своего существования они не научились ненавидеть.»
…
Мои мысли погрязли в хаосе и ненависти ко всему, что я некогда считал светлым. Не знаю, как долго это продолжалось, может несколько минут, часов, дней недель, месяцев… Я не следил за временем. Да и не мог, честно говоря следить, никоим образом. Внутренние часы в этом мире отказывают, а системные отказываются работать — стоят на месте, недвижимые.
— Смотри, человек! — Проверещал писклявый голос.
— Какой такой человек, не может быть тут людей. — Ответил ему хриплый.
— Вы бы потише орали. — Спокойно, размеренно прозвучал третий.
— Да точно тебе говорю! Че-ло-век! Чую! — Первый, то ли радостно, то ли с предвещая опасность, пытался доказать что-то второму.
— Люди здесь уже несколько сотен лет не появлялись. — безапелляционно заявил второй.
— Тихо говорю! — Рыкнул первый, но его голос, даже переменившись, не перестал звучать спокойно.
— Та как это не может? Вот я чую. А как я могу чуять, то чего нет? — Визжал первый.
— Давно уже среди людей никто дальше второго круга не проходил: там и загибались. С чего это сейчас люди поумнели? А умные в ад не попадают…
…
Наступила тишина.
Услышав их диалог, я как будто бы получил пощечину. Этого «удара» мне не хватило, чтобы окончательно проснуться, но немного приоткрыть глаза, выйти из того сна — вполне.
Я обернулся. Никого нет. Ни сверху, ни снизу, ни справа, ни слева… Серость стойко держиться вокруге, как туман. затмевающий реальность. Она все так же везде. Все так же висит в воздухе.
— А-а-аркх… — Очередной приступ боли заставил меня резко выдохнуть. На секунду я отрешился от мира, а когда пришел в себя услышал: