AD
Шрифт:
Так думал Павел Борисович, саркастически поглядывая снизу вверх на тушку капитана, громоздящуюся над его столом. Руки Катаев не подавал. Черт его знает, когда этим людям нужно жать руку, а когда здороваться с ними на «вы».
Капитан первым протянул ладонь с перстнями, как у дорогого педераста. Катаев привстал для рукопожатия.
По всей видимости, сотрудники ГУВД, приданные для оперативного сопровождения расследования убийства Семена Абрамовича Мандельштейна, забили на покойного и занимались своими делами. Но получили выволочку и взбодрились.
– Здорово,
– Привет.
– Ну чо? Как тут у вас? Чо слышно? Может, нужно чо?
– Как раз собирался вам позвонить. Готовлю поручение на…
– Точно, надо поручение оформить, задержание, протоколы допроса, все задним числом, хуе-мое, сам понимаешь.
– Не понимаю.
– Ну, ты чо? Тебе разве Мишка не звонил?
– А кто он?
– Гондон он! Я же ему сказал: позвони следаку! В общем, мы отработали по Мандельштейну. Навели такую движуху! Раскололи охранника. Надо оформить.
– Вот как! Интересно, – сухо заметил Катаев.
– Да ладно, ты чо? Не ревнуй, одно дело делаем! – Капитан хохотнул и похлопал Павла Борисовича по плечу, навалив на стол свое брюшко. – В общем, взяли мы этих двух негодяев, водителя и телохранителя. Пацаны их прессанули как надо. Ну, водила вроде ни при чем, так, мудило грешное. А телок раскололся, во всем сознался. Почти.
«Интересно, – подумал Катаев, – этой специальной терминологии их в Академии МВД учат?» И спросил:
– А в чем именно сознался охранник? В убийстве Мандельштейна?
– Не, мокрое не берет. Пока. Пацаны с ним работают. В том, что состоял с боссом в интимных отношениях. Подставлял жмурику свой попец. Прикинь, какая Санта-Барбара!
– Ёбтыч, – холодно отреагировал следователь. – А вы там знаете, что Мандельштейн был гермафродитом? Может, и не попец вовсе.
– Знаем, конечно. Обижаешь! Мы же протокол судмедэксперта читали внимательно.
«Сука эксперт, стуканул», – отметил про себя Павел.
– Однако все же попец. Мы это дело выяснили во всех подробностях. Просто по-человечески интересно! Этот гиббон, машина для убийства, гора мускулатуры, качок стероидный, мало того что просто пидор, он пассивный пидор! Будет ему на зоне счастье! Много нежности и любви! – Капитан снова хохотнул, с мерзким подтекстом.
– Ну и…
– Чо?
– Положим, задержанный имел с Мандельштейном половую связь. Что это нам дает в плане убийства? Ничего. Напротив, он мог испытывать к покойному сентиментальные чувства. За что мы его закроем? Ты в курсе, что статью за гомосексуализм давно отменили?
Катаев подумал: «А ведь действительно… отмена уголовного преследования за педерастию была едва ли не первой новацией уголовного законодательства, которую провели пришедшие к власти либеральные реформаторы. Наверное, просто совпадение…»
– Как «ничего»? Ты чо, Борисыч? Эти пидоры, они такие эмоциональные! Там, типа: я видел, как ты сегодня смотрел на официанта! Мой попец для тебя уже недостаточно нежен? Я стараюсь, в фитнесс-зале до седьмого пота, на мази трачу все, что ты мне даешь, скряга,
– Тебе бы, капитан, книжки писать. Фантастические.
– Не, я не врубился, чо тебя не устраивает? Вот тебе мотив, вот версия, дело раскрыто, ты и в хер не успел подуть!
– Ничего не раскрыто, – отозвался Катаев. – Охранник убийство на себя не берет. И у него алиби, по показаниям водителя, в предполагаемое время убийства они вместе были внизу, разводили непонятку с чертом, который на стоянке помял крыло тачки босса.
Капитан хмыкнул:
– Ну, во-первых, точное время убийства не установлено. Этот пидор мог и после мокрого дела непонятки разводить, идо. Во-вторых, показания водилы можно переписать. Он залупаться не станет, ему своя жопа дороже. Гы!
– А как же объективная истина, которую должно установить следствие, а, капитан?
– Ты, Павка, чо тут делаешь? Работаешь? Или материал для кандидатской диссертации собираешь? Мне до звезды, понял! Один пидор другого мочканул. Тот пидор, не тот пидор – до звезды! Пусть хоть все пидоры друг другу глотки перегрызут, нормальным людям будет только легче дышать. Одного пидора в гроб, другого на зону! И все дела! Не усложняй, гражданин следователь!
Катаев подумал, что капитан, похоже, гомофоб. А гомофобия – признак латентной педерастии. Но вслух ничего говорить не стал. Не хватало ему еще заморочек с этим бандюганом в погонах!
– Ладно. С охранником вашим разберемся. Доставьте мне Сафонову. У нее алиби накрылось. Это, как минимум, дача ложных показаний. А может, и что другое подтянем.
– Вот это по-нашему! Новое дело —дополнительная «палка»! Приготовим девку в лучшем виде.
– Не надо ее готовить. Просто задержите и доставьте ко мне на допрос.
Оперативники сработали быстро. Уже через три часа Лилия Сафонова, осоловело вращая глазами, сидела перед следователем. Катаев не хотел, что называется, тянуть муму за хвост, и сразу пошел в атаку:
– Так, гражданка Сафонова, рассказывайте, как все было на самом деле. Что вы собирались скрыть от следствия?
– Вы о чем?
– Я о той ночи, когда убили Мандельштейна. Где вы были после нуля часов?
– Я уже рассказала. Сидела в спортбаре, смотрела футбол.
– Прямую трансляцию?
– Да какую трансляцию, в записи!
– И кто играл, «Зенит»? Сафонова кивнула.
– С кем? С москвичами?
– Не помню… Вроде бы с москвичами.
– И какой счет? – прищурился Павел Борисович.