Ад
Шрифт:
— Кто говорил? — не поняла Лялька.
— Так Лианна же!.. Они с Михаем в город ездили. Не доехали. Странные там дела творятся, Лялька.
Вдруг загудели барабаны, и Мирошник, повернувшись к молчаливым людям, которые никак не среагировали на ее потасовку с Неонилой, запричитала:
— Все, в чьей душе нет места мраку, пусть идут к прозрачному братству и объединяются в нем. Мы научим вас преодолевать все преграды, мы научим вас высвобождать психокосмическую энергию и подниматься аурой души над биополем плотской боли, мы…
Это даже для меня было чересчур. Очевидно, так подумал не только
— Да довольно вам, дочь моя… Не ко времени все это.
И он, наклонившись, что-то начал говорить Неониле, которая в ответ, всхлипывая и соглашаясь, быстро-быстро закивала головой. Михай, сплюнув себе под ноги, отошел в сторону. А мужчина, обняв Неонилу за плечи и отдав ей подобранную книжку, обратился к людям, количество которых, как ни странно, немного возросло:
— Братья и сестры! Тяжелые испытания выпали сегодня на нашу долю. Еще большие испытания ждут всех нас впереди. Так войдем же в храм Господний и вознесем молитвы Господу нашему, и пусть он просветлит души наши, укрепит их и направит на путь праведный.
И, продолжая обнимать Неонилу за плечи, бородач медленно пошел с ней в направлении странным образом уцелевшей церкви. Кое-кто из людей молча потянулся следом, кое-кто растерянно стоял на месте, и лишь несколько человек — кто сплюнув, кто махнув рукой — побрели к руинам. Дмитрий, поздоровавшись со мной и сделав вид, что только сейчас меня заметил, нацелился объективом видеокамеры на спины людей, бредущих к церкви.
— Отец Владимир, — крикнула Лялька, — а это не опасно? Ведь валится все кругом.
Бородач, бывший, как я понял, настоятелем, на ходу обернулся к ней:
— Я только что оттуда, Лариса Леонидовна. Храм Господний — нерушимый.
Еще несколько людей неуверенно тронулись за ним. Лианна тоже было дернулась вслед за матерью, но я услышал, как Михай насмешливо спросил ее:
— Ты что, тоже этой дуростью заниматься будешь? Я думал, что у нас другие заботы есть…
Лианна, растерянно потоптавшись на месте, прислонилась к мотоциклу.
— Можно, конечно, и отчаянно молиться, разбрасываясь словами, — завопила вдруг Мирошничиха, о существовании которой я почти забыл. — А можно, обеспокоясь, изменять сущность свою вместе…
Она не окончила, потому что Михай, свирепо сверкнув глазами, перебил ее:
— Тетка, да заткнись ты!..
И сказано это было так убедительно, что Людмила поперхнулась словами, боязливо поглядывая на рокера.
Мне хотелось рассказать Ляльке о том, что произошло со мной, и узнать о том, что происходило с ней. Посоветоваться, в конце концов. Но она, жестом остановив меня, открыла кофр, болтающийся у нее на плече, выудила оттуда микрофон и протянула конец провода Дмитрию:
— Дымок!.. Подключай. Я сейчас вот туда поднимусь, — она указала микрофоном на груду кирпича, на которой недавно стояла Неонила, — и пару слов выдам. А ты сделаешь меня на фоне церкви. Подержи, — она ткнула мне кофр, и я с глупым видом замер с ним, наблюдая за тем, как Лялька, растопырив руки, словно наседка крылья, осторожно идет по битому кирпичу.
«Работа, работа, — мрачно думал я. — На работе —
— За моей спиной находится Ново-Успенская церковь, — тем временем микрофонила Лялька, задумчиво глядя в объектив. — Странным образом она уцелела во время землетрясения. Для кого-то это — божественное знамение, для кого-то — характеристика профессионализма строителей. А может быть, то и другое вместе.
Послышалось какое-то замедленное стрекотание.
— Не будем спорить о том, нужно ли это, но сейчас, когда спасательные отряды из города почему-то задерживаются, люди потянулись к ней.
Стрекотание усилилось, но, несколько раз кашлянув, внезапно стихло.
— Что они будут искать в ней, когда другие ищут тела родных и близких под обломками разрушенных зданий? Неужели там находится нечто ценнее человеческой жизни? Давайте подумаем вместе.
Над самым куполом церкви из серебристых туч выпал вертолет. И я не сразу понял, что он падает, немного наклонившись носом вперед, покачиваясь и медленно вращаясь вокруг вертикальной оси.
— Лялька-а-а! — завопил я, указывая пальцем на происходящее у нее за спиной.
Она резко обернулась. Дмитрий присел, стараясь одновременно поймать в кадр и ее, и аппарат с неподвижным винтом.
А вертолет, разворачиваясь в воздухе, ударил хвостом по церковному кресту, и тот отлетел в сторону. В другую сторону отлетел хвостовой винт, чем-то тоже напоминающий крест. И одновременно с этим на огромные брызги рассыпалась тускло-золотая капля купола. Потому что вертолет всем своим весом скользнул по ней и ударился о зеленую крышу церкви, с треском продавливая ее, поднимая клубы пыли и проваливаясь вместе с ней, с обломками стропил, кирпича, металла и телами пилотов в помещение храма.
— А-а-а-а! — страшно и одиноко закричал кто-то, а я, ощущая всю мерзопакостную медлительность своего избитого тела, отбросил кофр и бросился к церкви, краешками глаз различая справа разорванное воплем, неестественно искривленное лицо Лианны, а слева, между домами, далекую и немного наклоненную, но неповрежденную скифскую бабу, которая невидящими глазами смотрела сквозь нас в омертвевшую даль.
5
Поле зрения было очень ограничено: взгляд так вяз в плотной пелене пыли, что, казалось, невозможно было и глаз повернуть. Тяжело дышалось: и рот, и нос, и сами легкие были облеплены частицами извести, краски и кирпича. И только слух работал еще более-менее сносно. Где-то рядом скакали судорожные всхлипы Лианны, расплескиваясь: «Мам! Мамочка!» Чуть подальше кто-то тяжело и отвратительно ругался, вспоминая Бога в неправильном контексте, а вокруг со всех сторон сочились хрипы, стоны и поскрипывание непонятно чего: то ли каменных стен, то ли человеческих костей. Стены меня, кстати, не особо беспокоили. Больше я боялся того, что остатки вертолета внезапно взорвутся, обезумевшим пламенем увеличивая количество жертв. Поэтому я закричал как можно громче: