Ада Даллас

Уильямс Верт

– Приезжайте к нам в будущий понедельник, не пожалеете.

Однако вскоре произошло нечто такое, чего ни "Старые кадровики", ни я сам не могли и предполагать.

Существуют такие люди, места и вещи, кажущиеся незыблемыми, как вечные истины. И представить себе нельзя, что их тоже может постичь удар судьбы, который является признаком того, что они не вечны. Такой удар обычно поражает столь глубоко, что заставляет переоценить общепринятые ценности. И даже наводит на мысль о том, что в мире царит не определенный порядок, а хаос, последствия которого налицо.

На следующее утро я развернул газету "Таймс-Пикэн" – и на меня словно рухнули

стены. На первой полосе в глаза мне бросилось сообщение о том, что у Сильвестра Марина случился инфаркт.

Его положение характеризовалось как серьезное, но пока не критическое. Как только его личные врачи найдут возможным, говорилось далее, Сильвестра на самолете доставят в Бостон, где им займутся крупнейшие специалисты страны.

Я отшвырнул газету, испытывая ясное чувство утраты. Сильвестра Марина я ненавидел всей душой, но думал... нет, не думал, а был глубоко убежден, что он не подвержен никаким человеческим слабостям. Его болезнь заставляла думать, что на свете не существует ничего неизменного, что мир погружен в хаос. На несколько секунд мне даже показалось, что я беспомощно барахтаюсь в воздухе, совершая такие сальто, словно вдруг перестал действовать закон земного притяжения.

Впрочем, это не мешало мне испытывать и другое чувство – чувство удовлетворения и даже триумфа (пока незаслуженного), за которым последовало вдруг и ощущение вины. Несколько овладев собой, я позвонил Аде.

Это был наш первый разговор после того, как в номер мотеля влетел Янси. Даже мне самому мой голос показался неестественным. Ада же говорила совершенно спокойно.

– Ты, разумеется, понимаешь, зачем я звоню. Мне нужны какие-нибудь подробности о Сильвестре.

– Я уже набросала кое-что. Послушай. "Вместе со всем народом Луизианы я желаю скорейшего выздоровления Сильвестру Марину, чьи заслуги как перед нашей администрацией, так и перед всем населением штата поистине неоценимы. Насколько мне известно, состояние Марина серьезно, но врачи выражают уверенность в благополучном исходе. Давайте молиться за него". Ну, что, достаточно? – спросила Ада.

– Для заявления – да. А что ты скажешь о дальнейшей работе законодательного собрания?

Мне казалось, что Ада ответила несколько уклончиво:

– Мы обязаны выполнить все, что намечено.

– А именно?

– Расскажу при встрече.

Только теперь я понял, что Ада говорит не столько уклончиво, сколько осторожно.

Однако разъяснение я получил не от нее, а от Мориарити. В воскресенье вечером, приехав в Батон-Руж и явившись в Капитолий, я получил его записку и тут же позвонил ему. Мориарити попросил встретить его через пятнадцать минут у выхода, поскольку дело не терпит отлагательства.

Взяв меня в машину, сенатор проехал кварталов пятнадцать, потом свернул в боковую улочку и затормозил.

– Извините, пожалуйста, за такие предосторожности. Но меня не должны видеть с вами, предполагается, что я должен хранить молчание. Однако предстоит нечто такое, о чем я не могу молчать.

– Вот как?

Мориарити повернулся ко мне, и в рассеянном свете уличных фонарей его подвижное личико выходца из Ирландии было мрачным.

– Должна взорваться бомба, мой мальчик, большая бомба. Вы помните мои слова относительно "Старых кадровиков" и Сильвестра?

– Помню.

– Так вот, все должен был обстряпать Сильвестр. Вы, очевидно, знаете, что разработан законопроект, в соответствии с которым муниципальные комиссии в дальнейшем будут избираться отдельно по районам, а не в масштабе всего города. Затем члены комиссий, уже из своей

среды, будут избирать мэра. Если помните, такой законопроект однажды уже выдвигался. Если бы его удалось протолкнуть, мы бы на долгие годы захватили власть над городом.

– Да, да, помню.

– Сильвестр обещал нам провести законопроект в обмен на наше согласие утвердить некоторые другие его мероприятия. Все было согласовано, но у него случился инфаркт. И мы теперь не знаем, что будет дальше.

– Понимаю.

– Чтобы прояснить обстановку, мы, Уайти Лэмберт, Джонни Даро и я, посетили госпожу губернатора. Она казалась невозмутимой и пожала нам руки с таким видом, словно никаких причин для беспокойства нет и она с полным основанием могла сказать: "Все в порядке, ребята! Чего вы хотите от меня?" Мы выразили ей свое понимание того, насколько неприятно для нас отсутствие Сильвестра, и в связи с этим поинтересовались, не думает ли она, что, пожалуй, было бы целесообразно отложить на некоторое время осуществление обговоренных мероприятий. "Что вы! Нет, конечно, – ответила она. – По-моему, в этом нет никакой необходимости". "Спасибо, что приняли нас, госпожа губернатор", – сказал Джонни. "Не стоит благодарности, – ответила она, откинулась на спинку кресла и добавила: – Джентльмены, у меня подготовлено несколько новых законопроектов, которые помогут вам решить свою проблему". Мы переглянулись, и я спросил: "Что вы имеете в виду, миссис Даллас?" И она рассказала.

Мориарити замолчал. На фоне света от лампы его голова казалась темным пятном.

– И ошеломила же нас миссис Даллас! – продолжал он после паузы. – Оказывается, она составила еще несколько законопроектов, которые, если они будут приняты, на тарелочке преподнесут Новый Орлеан губернатору. Разумеется, кое-что перепадет и нам, но она отхватит самый лакомый кусок, черт бы ее побрал! Все это выглядело отлично, даже чересчур. В конце концов Джонни сказал: "Я не уверен, что нам удастся провести эти законы, миссис Даллас". А она и говорит таким сладким голоском: "Как же так? Сильвестр сказал мне, что они все являются частями одного и того же законопроекта". – "Понятно", – отозвался Джонни. Мы и в самом деле поняли. Она ставила вопрос ребром: либо все, либо ничего. Мы помолчали, потом Джонни сказал: "Разумеется, госпожа губернатор!"

Я присвистнул.

– Вот теперь и вы готовы к тому, что произойдет завтра, – заключил Мориарити.

– Вы правы. Благодарю вас.

– Не стоит, мой мальчик, не стоит благодарности. Если мне придется выступать, покажите меня как можно лучше телезрителям. На большее я не претендую.

Заседание законодательного собрания, состоявшееся на следующий день, вначале напоминало проигрывание старой заезженной патефонной пластинки. Но затем начался "фейерверк".

– Мистер спикер! – послышался чей-то голос.

– Слово предоставляется члену собрания от Нового Орлеана, – объявил спикер.

Джонни Даро сейчас же поднялся и подошел к микрофону.

Он сладко улыбался, показывая ровные белые зубы под короткими усиками, и был воплощением здравого смысла.

– Я хотел бы внести небольшую поправку к законопроекту об ассигновании бюджетных средств порту Нового Орлеана, – сказал он в микрофон, все так же любезно улыбаясь и демонстрируя ямочки на щеках. – Поправка эта существенно ничего не меняет. Просто она определяет порядок назначения членов дирекции порта, приводя его в соответствие с основным законопроектом об ассигнованиях, только и всего.