Ада Даллас
Шрифт:
– Спокойно, спокойно, – повторял я. Снова я стал посторонним, наблюдавшим за происходящим со стороны. Я держал ее и успокаивал, а сам вспоминал, что всего лишь минуту назад она сама успокаивала меня. Марин назвал Аду убийцей, и она лишь рассмеялась ему в лицо, но стоило ему назвать ее проституткой, и она бросилась на него, готовая задушить.
Марин потер покрасневшую щеку и тихонько рассмеялся.
– Разумеется, вы можете доказать свою невиновность, – заговорил он и угрожающе усмехнулся. – Но лишь с помощью детектора лжи. Согласитесь подвергнуться допросу
– Пошли! – кивнула мне Ада.
Даже в соседней комнате, через закрытую дверь, мы слышали смех Сильвестра.
Ноябрьский день стоял пасмурный и ветреный; похоже, что собирался дождь; шелестел кустарник, зеленела лужайка.
Направляясь к машине, мы прошли мимо статуи Хьюи Лонга.
– Что будем делать? – спросил я у Ады.
– Я убью его, – ответила она, даже не взглянув на меня.
СТИВ ДЖЕКСОН
Я спал. И мне снилось, что по Третьей улице идут, направляясь к Капитолию, танки. Идут и уходят куда-то в белый туман. А я лежу у них на пути и стараюсь уползти, но не могу сдвинуться с места. И вот я уже не я, а кто-то другой, я пытаюсь вытянуть его из-под танков и вижу, что это Ада. Я не в силах сдвинуть ее с места, а под черным шлемом водителя мне видится лицо полковника Роберта Янси, которое, приближаясь, становится лицом Ады. Тогда я смотрю на лицо человека, которого не могу сдвинуть с места, и опять вижу, что это Ада.
Потом туман протыкает нечто похожее на кинжал, раз, другой, и я соображаю, что кто-то звонит и что нужно встать. Медленно приходя в себя, словно всплывая из глубины моря на поверхность, я поднялся, прошел, спотыкаясь, через комнату и нажал кнопку, которая открывает дверь внизу. По лестнице застучали каблуки, и я понял, кто это.
Я отворил дверь. Желтый свет хлынул у меня из-за спины и осветил лестницу. Долгие месяцы я ждал этого момента. Ждал, что он настанет.
– Заходи, Ада.
Капли дождя блестели у нее на волосах; вода струйками стекала с плаща. Она тщательно закрыла за собой дверь и прислонилась к ней, чуть раскинув руки.
– Стив, у меня неприятности, – спокойно сообщила она, и это ее спокойствие особенно меня напугало.
– Что случилось? Сними плащ и сядь.
Я взял плащ, повесил его на спинку стула, чтобы он просох, и налил ей виски.
Ада села, отхлебнула несколько глотков и, улыбаясь всем своим мертвенно-спокойным лицом, повторила:
– Да, у меня очень крупные неприятности.
Мне пришло в голову, не беременна ли она. Наверное, она уловила мой взгляд, потому что рассмеялась.
– Нет, отнюдь не так просто. Нечто гораздо серьезнее.
– Рассказывай.
– Затем и пришла. – Она была смертельно спокойна. – Расскажу все, хотя о главном ты, наверное, и сам уже догадался.
Прошло полчаса, прежде чем она закончила.
– И что же ты намерена делать? – спросил я. – Бежать или... – Я замолчал.
– Или остаться здесь и угодить на электрический
– Что же?
– Я убью его, – улыбнулась она ледяной улыбкой, и ее слова упали, как камни в воду.
Я ничего не ответил. Я не знал, что отвечать. В комнате слышались только пронзительное тиканье часов и громкий стук моего сердца.
– Ну, а потом? – наконец спросил я.
– А потом что будет, то будет, – почти весело ответила Ада.
Я мучительно искал правильный выход, прекрасно понимая, что его не существует.
– Воспользуйся предложением Сильвестра. Беги. Все, что угодно. Только не электрический стул.
– Нет! Я думаю иначе. Говорят, стул этот весьма комфортабелен, – с наигранной бодростью заявила она.
Разговаривать с Адой сегодня было бесполезно.
– Пожалуйста, оставайся у меня. Поговорим завтра. Возможно, завтра все будет выглядеть иначе.
– Остаться-то я останусь. Только и завтра это не будет выглядеть иначе. Ни в коем случае.
Я дал Аде пижаму, застелил свободную кровать в спальне. Принес снотворное, а когда она уже легла, налил ей горячего пунша.
Ада взглянула на меня и слегка улыбнулась.
– Ах так? Ну хорошо. Спокойной ночи, Стив.
Я почувствовал, что краснею. Она, видимо, думала, что я лягу с ней. Но в эту ночь было не до любовных утех.
Ада приняла таблетки и выпила пунш; я сидел рядом, пока она не уснула. Потом я на цыпочках вышел в гостиную. Открыл дверь на балкон и долго смотрел, как косые струи дождя пролетают в тусклом свете узенькой улочки, слушал, как уныло стучат они по крыше и по асфальту. Я пошел спать, когда серый рассвет уже начал сменять темноту ночи.
Кажется, я все же нашел выход из положения.
Я проснулся, когда свет сумрачного дня проникал в окна. Вторая кровать была уже пуста, а из кухни доносились шаги Ады.
Заглянув туда, я увидел, что она поджаривает бекон. На ней был белый фартук, когда-то брошенный моей венесуэлкой. Лицо Ады выражало спокойствие и бодрость. Вся сценка дышала уютом и благополучием семейной жизни, мирно протекающей где-нибудь в пригороде.
Между тем я видел перед собой губернатора Луизианы, которая когда-то зарабатывала на жизнь проституцией, организовала убийство шантажистки, а сейчас говорила о своей решимости убить другого шантажиста, хотя и понимала, что сядет за это на электрический стул.
– Привет, – весело поздоровалась она.
– Доброе утро.
Я не знал, с чего начать. В холоде и сырости раннего рассвета мой план казался мне логичным и разумным. А сейчас я даже не мог заставить себя заговорить.
– Ты так крепко спал, что я не решилась тебя будить, – улыбнулась Ада. – Вот тебе кофе, а сейчас поспеет и завтрак. Ну, будь пай-мальчиком и поцелуй меня.
Я так и сделал – поцеловал ее, пожалуй, впервые за все шесть лет. Ее волосы пахли свежестью и чем-то сладким, и я понял, что для меня-то все эти годы ничего не изменилось.