Адаптация
Шрифт:
Он зрел помидором на подоконнике, и когда тетка попала в больничку, да там и преставилась - Глеб был готов. Отчет он перечитывал трижды, подозрительно перетряхивая канцелярские фразы, но подвоха не усмотрел. Он и раньше подозревал, что дроиды вовсе не так безобидны. И подтверждение данного факта предопределило дальнейший путь Глеба.
Форум. Разговор. Приглашение. Городской стадион и трибуна, с которой говорил человек. Нормально говорил, понятно, безо всяких там выпендрежей
И когда его позвали снова, он пришел, чтобы остаться. "Черные сотни" стали новой семьей, а напарник - братом.
Глеб помнил самостоятельный выход и дрожь в коленях. В руках была бита. Дроида не гнали. Пристроились в хвост на проспекте и шли следом. Он оглядывался, оглядывался, а потом сорвался и побежал, нырнув в переулок. И напоролся на живую стену. Глебов напарник поставил андроиду подножку и добил пинком. А мастер ячейки, проверив регистрационную карту, сказал:
– Бей.
Глеб еще подумал, что не сможет и на замахе зажмурился. Бита проломила череп, и в лицо брызнуло чем-то мокрым. Группа заулюлюкала, напарник же, выбив биту, крикнул в ухо:
– Бежим!
Сзади доносился усталый вой ментовских сирен. И уже сидя в подвале, отмывшись добела, Глеб пытался понять, что чувствует.
Ничего.
– Ну, за боевое крещение! Ты, по ходу, свой человек. Нежный только больно. Ничего, пройдет. Главное, помни, что вместе мы - сила!
– напарник протянул стакан.
– Вместе мы - люди, - отозвался Глеб.
Слабость усиливалась. Глеб только и сумел, что забраться на чердак, по пути закрывая за собой двери. Узенькое оконце было забрано решеткой, а крыша выглядела целой. В углу нашелся остов старой кровати и кипа матов, видимо, перекочевавших из спортзала. Обшивка во многих местах зияла ранами, и желтоватое ватное нутро вылезало наружу. Но все лучше, чем на полу. Глеб обложил матами кровать, соорудив некое подобие хижины, и забрался внутрь. Качало. Руку дергало немилосердно. И перед глазами красные мушки заплясали.
Нужно отдохнуть. Просто отдохнуть. И поесть.
Еда проваливалась точно в пустоту. Глеб глотал, не ощущая вкуса. Запахи тоже куда-то пропали. И звуки заменились шипением. Не башка - старый телевизор.
Ничего. Справится. Полежит. Поспит. Утром проснется целеньким и здоровеньким. Наташка всегда говорила, что сон лечит.
Наташка сбежала из дому, бросила Глеба на тетку, а потом вообще умерла.
Сука!
Точно, как он раньше этого не понимал? Она во всем виновата! Она и никто другой. От удивления такой очевидностью мысли, Глеб пропорол вилкой десну.
Боль отрезвила.
Вероятно, Наташка
Структура носителя была приятно сложна. Гайто разрастался, спускаясь по волокнам нервной ткани к жерлам сосудов и полям мышц. Он снисходил к органам, один за одним подключая их к новой системе и корректируя.
Погас микроочаг воспаления в миокарде.
Погибла колония клеток округлой формы в печени, так и не успев выплеснуть в русло кровотока зонды метастаз. И засбоившие было островки Лангерганса вернулись к прежнему ритму работы, исправно выделяя инсулин.
Гайто старался.
Человек спал. Он казался беззащитным, и черный кот бесшумно протек в дыру окна. Он крался, но подойдя на расстояние броска, замер. Кот втянул запах. Длинные усы его дрогнули, а шипы на хребте поднялись. Издав сиплый звук, кадавр попятился.
То, что лежало под матами, представляло опасность. Об этом недвусмысленно говорил запах. Запахам кот доверял.
Первым, что Глеб ощутил при пробуждении, был голод. Желудок сводило спазмами, а во рту набралось столько слюны, что она стекала по подбородку. Мышцы ныли, кости ломило, но голод диктовал свои условия. Глеб, стараясь совершать минимум движений, вытряхнул из сумки банки с тушенкой. Ел он, выгребая содержимое пальцами, причмокивая и облизывая, а наесться все не получалось.
Ощущение сытости накатило сразу и вдруг, столь же отупляющее, как и голод. Глеб попытался преодолеть его, но только и сумел, что выползти да справить естественные надобности. Моча была бурой. Но сытость мешала нервничать.
И Глеб, зарывшись в маты, снова заснул. Снилось ему собрание. Он стоял, облокотившись на трибуну, и говорил. Сначала тихо, потом громко, крича и перекрикивая толпу. Количество людей множилось, а потом они стали походить друг на друга. У всех были лица Наташки, а из голов торчали проводочки-петельки. И Глеб знал, что может дернуть любого - послушают.
Было страшно.
Второе пробуждение мало отличалось от первого. Разве что голод был не столь всеобъемлющим. И лихорадило меньше. Правда, отключило все равно, зато без снов. И в дреме Глеб слышал помещение и каждый предмет, в нем находящийся. Услышал и зверя. Тот сидел на подоконнике и разглядывал Глеба. У зверя было четырехкамерное сердце и еще одно, дублирующее, эхо которого терялось в ритме основного пульса. И сквозь дрему Глеб прицелился в голову, но стрелять не пришлось: зверь ушел.