Адепт
Шрифт:
В вестибюле он снял плащ. Без него в метро или на улице он смотрелся бы в своем строгом костюме-тройке несколько странно; здесь же такой наряд совершенно естествен. Под прикрытием безликой “униформы” он уверенно прошагал к больничной справочной и удостоверился в том, что отделение педиатрии, как ему и запомнилось, расположено в западном крыле. Короткая беседа с дежурным за стойкой подтвердила, что доктора Огилви в больнице нет: на это он и рассчитывал.
— Мне очень жаль, доктор, — сокрушался дежурный. — Вы, должно быть, разминулись с ней по дороге. Если у вас к ней что-то срочное, вы можете найти ее в детской больнице на Грейт-Ормонд-стрит,
Успокоенный, что скорее всего ему не придется иметь дела с лечащим врачом Джиллиан Толбэт, Адам поблагодарил дежурного и направился к эскалаторам в противоположном конце вестибюля. Часы посещений только-только начались, так что он без труда смешался с потоком людей, явно не относившихся к работникам больницы. Он поднялся на второй этаж в окружении полудюжины родителей, спешивших к своим чадам, вместе с ними прошел по коридору в отделение педиатрии и остановился у стойки дежурной медсестры. Вглядевшись в висевший за стойкой список пациентов, он нашел имя “Дж. Толбэт”, вписанное вместе с двумя другими в графу четырехместной палаты в дальнем конце коридора. Так и не задав дежурной сестре ни одного вопроса, он зашагал дальше в надежде познакомиться с пациентом без помех.
Она сидела, вытянувшись, на больничной кровати — хрупкое, ангелоподобное создание с коротко остриженными светлыми вьющимися волосами и пухлыми губами; широко открытые небесно-голубые глаза не мигая смотрели в пустую стену справа от двери. Круглое детское личико было совершенно лишено всякого выражения, а маленькие ручки равнодушно лежали на коленях, время от времени бесцельно теребя край одеяла.
С минуту Адам молча наблюдал за ней сквозь открытую дверь: ее состояние нравилось ему все меньше. Потом он заметил руки и обтянутые юбкой колени кого-то, сидевшего справа от кровати. Когда он наконец решился и вошел в палату, сидевшая на стуле у изголовья женщина лет тридцати пяти вздрогнула и поднялась. Ее сходство с лежавшей на кровати девочкой было так велико, что Адам ни мгновения не сомневался в том, что перед ним мать и дочь.
— Добрый день, меня зовут доктор Синклер, — с улыбкой представился Адам. Он небрежно бросил плащ на спинку кровати, шагнул к женщине и протянул руку. — А вы, должно быть, мать Джиллиан.
Взгляд у женщины был напуганный, но когда он осторожно взял ее за руку, она не сделала попытки отдернуть ее, словно зачарованная его пристальным взглядом.
— Да, я… я Айрис Толбэт, доктор, — смущенно кивнула она. — Это… это доктор Огилви просила вас посмотреть Джиллиан?
— Ну… не совсем, — признался Адам. — Но я услышал про ее случай и подумал, что мог бы помочь. — Источник сведений о Джиллиан он на всякий случай опустил. — Видите ли, я специалист-психиатр, и в прошлом мне приходилось иметь дело с подобными случаями.
— Значит, есть еще надежда! — прошептала Айрис Толбэт. — Есть надежда…
— Надежда есть всегда, миссис Толбэт, — утешил ее Адам. — Не буду советовать вам ожидать чуда — всякое бывает, — но по крайней мере могу заверить вас, что сделаю все, чтобы Джиллиан вернулась в свое нормальное, счастливое состояние.
— О, если бы вы только помогли ей… — вздохнула миссис Толбэт, но в голосе ее явственно слышалось отчаяние. — Джиллиан у нас одна, и врачи…
Она едва сдерживала слезы, готовая вот-вот сорваться в истерику, — Адам вряд ли мог поставить ей это в упрек. Однако она явно готова была
Чтобы в этом убедиться, Адаму требовалось провести несколько минут наедине с Джиллиан, а для этого нужно было хоть ненадолго отвлечь внимание ее матери. Подготовительную работу он уже проделал, создав у нее впечатление своей медицинской значимости. Еще небольшое усилие — и он сможет направить события в нужную сторону.
— Почему бы вам не присесть и не рассказать мне обо всем подробнее, миссис Толбэт? — предложил он. Она беспрекословно позволила вновь усадить себя на стул. — Кстати, — добавил он, задергивая отгораживавшие койку занавески, — прежде, чем вы начнете рассказывать, я должен заверить вас, что не нашел ни малейшего изъяна в том, что предпринимала до сих пор для вашей дочери доктор Огилви. Напротив, она проделала все, что делал бы на ее месте я сам. Однако в психиатрической практике встречаются случаи, когда возможности традиционной медицины ограничены. Я надеюсь преодолеть эту ограниченность.
Он остановился рядом с ней, как бы невзначай достал из жилетного кармана часы и оставил их покачиваться на золотой цепочке. Солнечные блики ритмично вспыхивали на золотой поверхности. Как и рассчитывал Адам, взгляд миссис Толбэт мгновенно остановился на них.
— Расскажите мне, что случилось, миссис Толбэт, — мягко предложил он. — Когда вы впервые заметили, что с Джиллиан что-то не так?
— Вчера утром, — ответила миссис Толбэт, не отрывая взгляда от покачивающихся часов. — Мы с мужем пытались разбудить ее в школу, а она… она не проснулась.
— И вы вызвали врача, верно? — пробормотал Адам. — После чего ее привезли сюда.
Миссис Толбэт кивнула; взгляд ее сделался чуть рассеянным, голос — более ровным и певучим.
— Они сказали, что ребенок в коме. Они тоже не смогли разбудить ее. Ну… они сделали разные анализы. А потом, в середине дня, она очнулась… но это была уже не она…
— В каком смысле “не она”? — спросил Адам, немного приподнимая часы, чтобы ей пришлось поднять взгляд следом за ними.
— Она… она просто лежала… и смотрела в потолок. Так, словно нас вовсе не слышит. Мы не можем достучаться до нее. Доктор Огилви сказала, это называется агу… аутизм.
— Кажется, я понимаю, — негромко пробормотал Адам, мягко положив руку ей на плечо, но так и не убрав часы. — Вы ведь очень, очень устали, правда?
Она сонно кивнула и чуть покачнулась под его рукой.
— Так устали, — продолжал он, — кто упрекнет вас в этом? Я вижу, вы были слишком расстроены, чтобы спать. Почему бы вам не вздремнуть прямо здесь? Не будет никакого вреда, если вы отдохнете несколько минут. Я позову вас, если вы будете нужны дочери. Это так естественно — чуть-чуть отдохнуть…
Он продолжал говорить, не повышая голоса, и понемногу веки ее начали смежаться. Не прошло и минуты, как она, крепко зажмурившись, погрузилась в гипнотический сон.
Прежде чем убрать часы в карман, Адам засек время. Потом он оглянулся на задернутые занавески и, склонив голову набок, прислушался к окружающим звукам. Казалось бы, все спокойно, но все равно — времени на выполнение стоявшей перед ним задачи оставалось в обрез. Часы посещений не могли тянуться до бесконечности — как знать, не взбредет ли в голову какой-нибудь любопытной медсестре проверить, почему занавески задернуты.