Адмирал Ушаков. Том 3
Шрифт:
чего ни одна нация и никто не делают, и я всем турецким
военным судам, каждому, кто салютует мне, отвечаю равным числом
выстрелов, ни же мыслил когда не соответствовать законному
положению, чрез таковое неудовольствие принял он на себя низ-
кость с обидою мне делать вздорные и неприличные поносные
нарекания и принял в покровительство свое человека вздорного
и несправедливого, каков есть Патрона-бей. Я хранил всегда
существующую
писать о чрезвычайных худых поступках Патрона-бея, буйстве и
подлостях; сколько много на него ко мне жалоб доходило
обывательских, даже терпения не доставало; в столь подлые дела
он вдавался, что сбунтовались служители флотские и не пошли
дальше на действие. По всей справедливости он этому причиною,
когда дела его на берегу чрезвычайно худы были, люди его били
обывателей до смерти, даже на самой площади; обыватели
доведены были до генерального даже возмущения, принуждены были
защищаться. Один отец взрослого и хорошего мальчика,
обливаясь слезами, привел ко мне на корабль и, упав к ногам,
неотступно просил защиты и покровительства, что жить сему
мальчику на берегу никак не можно от дерзостей и гонения Патрона-
бея, даже в жизни его [он] был отчаян от его угроз за то, что
ему в подлых намерениях его не повиновался, и чтобы я
в защиту его сохранил у себя на корабле. Не могучи я больше
перетерпеть подобных худостей, объяснился обо всем оном
Кадыр-бею и при нем на его корабле выговорил все это Пат-
рона-бею, с тем чтобы он унялся и чтобы тотчас с берегу
переехал на корабль. С того времени начал он делать возмущение
между людьми, чтобы не шли больше в поход, и сам многократно
отзывался, что он не пойдет, но я усовестил всех их, что
неприлично и худо ему будет за непослушность; тогда же хотел на
него писать, но все это примирено, и пошли все вместе в
Мессину. Когда я делал совет с Кадыр-беем, и согласно положили
мы иттить вместе в Палермо и в Неаполь, Патрона-бей и тут
заупрямился, и прислано мне сказать, что он и некоторые
капитаны не хотят иттить, чрез то и поход их отменяется.
Я в другой раз приехал на корабль к Кадыр-бею и требовал
позвать их в собрание, еще сделал им объяснение, что я
представлю на него именно и на капитанов Блистательной Порте
Оттоманской, тогда переменили они свой голос и начали
говорить, что они идут, но служители не слушают, а служители
начали сие по поощрению, от них слышанному. После, как
кажется, хотя и старались они служителей
но те не хотели уже слушать никого, едва мог я согласить, что
пошли они вместе с нами в Палерму, а там уже приняли
поводом тот случай, что подрались на берегу и будто бы под тем
неудовольствием и люди, объясняясь, как я к Порте
Блистательной о том представил, долговременною бытностию своею на
море, но и тут явно заметна была пронырливость Патрона-бея,
что он тут руководствовал, хотя видом показывал другое, но все
это по его замыслам и для того только, чтобы отделить Кадыр-
бея от начальства и изыскать командование ескадрою себе,
что я не хотел ни об чем неприятном писать и объясняться, а
писал всегда то, чтобы было приятно Блистательной Порте для
сохранения и утверждения дружбы, существующей более и
более. Трофей мой делил я с ними все пополам по той же
существующей дружбе для утверждения, но мало бы им досталось,
ежели бы я делил по действиям, кто что сделал, это всему свету
известно. К сожалению, что капитан-паша входит в такие низ-
кости и ращеты неприличные и наносит несправедливыми
нареканиями обиду верной и усердной моей службе, не ожидал бы я
от него таковых неприятств, я мыслил всегда с ним подружиться
и когда-либо случится действовать вместе против неприятелей.
Пушек никаких вновь нами в Корфу не брато, кроме тех,
о которых вам из переписки моей известно, которые взяты на
российскую и турецкую ескадры в перемену негодных,
испортившихся при действиях; в числе оных переменены у меня на
корабле шканечные малые пушки. Затем пять полевых маленьких
пушек взято ко мне на ескадру вместо тех, которые, когда
атаковал я батареи острова Видо, тогда бывший за кормою у меня
барказ с пушками для десанта с батарей разбит и утоплен, и
тут пять пушек моих пропали. Также маленькие только полевые
пушки малым числом браты на ескадры, от меня посланные для
десантных войск на Италию в разные места, а для интересу ни
одна пушка никакая к нам не взята, но на турецкую ескадру,
напротив, не только маленькие пушки брали соответственно,
даже точно для интересу только с острова Занте взяты весьма
большие тяжелые две медные пушки, мортиры и гаубицы, и
сверх тех, которые на корабли их взяты из Корфу в перемену
своих негодных. Патрона-бей тихим образом взял несколько
пушек, что после при отыскивании их и нашлось справедливо,