Адмирал Ушаков
Шрифт:
Часа через два подул норд-вест. Ушаков кинулся в погоню. Но ветер стал усиливаться и развел большое волнение. Пришлось возвращаться назад.
– Неужели Саит-Али унесет ноги? – огорченно спросил флаг-капитан.
– Никогда! – возразил Федор Федорович. – Смотрите, что делается на море! Ветер доломает то, что перебили наши ядра.
Ушаков оказался прав.
До Константинополя кое-как добралась только алжирская эскадра. Остальные затонули в пути или, разбитые вдребезги, прибились к румелийским берегам.
Алжирская
Весь Константинополь всполошился. Султан был настолько напуган всем случившимся, что послал гонца к великому визирю на Дунай, приказав ускорить мирные переговоры с Россией, которые до этого турки сами же затягивали.
Ушаков не знал об этом. Он стоял у румелийских берегов, у мыса Эмене, спешно чинил поврежденные в бою суда.
Ремонт оказался небольшим. На эскадре день и ночь стучали топоры. Адмирал не спал сам, следил за всем, торопил:
– Поднатужьтесь, братцы! Добьем турка!
Он решил идти прямо в Константинополь, чтобы окончательно уничтожить остатки разбитого турецкого флота, собранного султаном со всех морей.
Повреждения на судах починили за трое суток.
Ушаков сначала направился к Варне. Он получил сведения, что там укрылась часть турецкого флота. Федор Федорович хотел сперва разделаться с ним.
8 августа показалась Варна.
И вдруг от берега отделились два турецких кирлангича и смело пошли навстречу русским.
– Гляди, гляди, турок прет в атаку!
– Чудеса в решете! – смеялись русские моряки.
Кирлангичи еще издали начали подавать какие-то знаки.
Ушаков смотрел в трубу, ничего не понимая. Злился:
– Ну и сигнальщики! Черт ли их разберет, чего они там хотят!
– Ваше превосходительство, машут белым. Сдаются! – радостно крикнул вахтенный лейтенант.
– Пусть подходят!
Кирлангичи подошли к флагманскому «Рождеству Христову».
Турецкие матросы глядели на русские корабли искоса, но с любопытством. А наемные греческие моряки толкались на верхней палубе, смеялись и что-то радостно кричали.
Вскоре на шканцы «Рождества Христова» взошел, прикладывая руки к груди, турецкий офицер. Он вручил пакет.
В пакете было уведомление командующего сухопутной армией князя Репнина о том, что между Россией и Турцией заключено перемирие и военные действия прекращены.
– Ну, счастлив турецкий бог! – сказал Федор Федорович. – А жалко: раз и навсегда покончили бы с оттоманским флотом!
Но делать было нечего – пришлось идти домой, в Севастополь.
Потемкин чрезвычайно обрадовался блистательной победе Черноморского флота. Он писал Ушакову:
«С удовольствием получил я
Это было последнее поздравление светлейшего: через два месяца его не стало.
Место Потемкина занял очередной любимец императрицы, ничем не замечательный Платон Зубов.
Адмиралтейство было переведено из Херсона в новый город Николаев, основанный на Бугском лимане у Черного моря.
Войны не предвиделось. Ушаков, как старший член Черноморского правления, зиму и весну жил в Николаеве.
XXVI
Денщик вице-адмирала Федора Федоровича Ушакова Федор Скворцов стоял на подоконнике и протирал верхние стекла окна. Адмирала не было дома – он с утра ушел на верфи, и Федор принялся за уборку.
В квартире все сияло, как на корабле. Медные ручки дверей начищены до умопомрачительного блеска, полы натерты воском – хоть смотрись в них.
Федор чуть дотягивался рукой до верхних рам, не спеша вытирал и не спеша пел. Пел он не сильным, но приятным тенорком:
Вниз по матушке по Волге…И вдруг снизу чей-то бас очень хорошо подхватил:По-о широкому раздолью…«Кто это? Пустошкинский Иван? У того тоже бас, но Иван непереносимо козлит, а этот поет верно!»
Федор глянул через плечо вниз.
В комнате стоял небольшой худощавый человек в белом кителе нараспашку. На макушке – хохолок седых волос, одна прядка падает на высокий лоб. Глаза быстрые, молодые, хотя певцу, видать, годков немало.
«Кто это? Военный аль так?»
В Севастополе он знал всех, а тут, в Николаеве, они жили недавно и временно.
Федор обернулся и виновато сказал:
– Простите, ваше… ваше…
Он не знал, как и величать гостя: ни погон, ни кавалерии.
– Я и не слыхал, как вы изволили войти.
– Помилуй бог, а ты хорошо поешь! – похвалил гость. – Как тебя звать, братец?
– Федор.
– Федор, а ты на клиросе пел?
– Не довелось – сдали в рекруты. Отец пел. У нас, ваше-ство, вся семья певучая, недаром и фамилия – Скворцовы. Бывало, вечер, мать в огороде поливает капусту и поет. А кругом такая благодать. Солнышко уже зашло. Закат бледно-розовый, а небо голубое, высокое, ясное…
– А с лугов пахнет цветами и вечерней свежестью, и у речки коростель: «дерг-дерг!» – в тон ему продолжил гость.