Адмирал Ушаков
Шрифт:
Вон мелькнула фигура денщика – Федор накрывает на стол.
И больше никого не видно.
«Неужели не пришла?»
Нет, вот показалась она, что-то оживленно говорит своим собеседникам – повару Парфену и Федору. Выглянула в окно: ждет! Увидала Федора Федоровича. Приветливо замахала ему рукой.
Ушаков улыбнулся в ответ, ускорил шаги.
Он шел к калитке и думал: «Какое счастье, что на свете есть она, верный, бесценный, нежный друг!»
XXIX
Ушаков ходил по шканцам своего флагманского корабля «Св. Павел». Севастопольская эскадра крейсировала
Он думал о том, что грызло его целое лето: о подлости Мордвинова, о своем письме царю, о чернильных душах из Адмиралтейств-коллегии.
6 мая Ушаков отослал с курьером письмо императору, а сегодня уж 4 августа. Прошло три месяца, а толку никакого.
Император передал все дело Адмиралтейств-коллегии, а та прибегла к испытанной, стародавней уловке всех волокитчиков и сутяг: изрекла, что не располагает всеми данными, чтобы решить дело, и потребовала от обеих сторон дополнительных сведений. Ушаков понял, что Мордвинов останется безнаказанным.
– С сильным не борись!
Оттого теперь уходил в море с еще большим удовольствием, чем обычно. В море он чувствовал себя в безопасности от сухопутного начальника Черноморского флота Мордвинова. В море у него было спокойнее на душе в любой шторм.
Вот и сегодня вдоль берегов резво играет свинка [71] – быть непогоде!
Морской бури Ушаков не боится!
Когда адмирал Ушаков нужен для боевых дел, то царь в рескрипте не забывает подчеркнуть: «И мы надеемся на Ваше мужество, храбрость и искусство, что честь нашего флота соблюдена будет».
А вот до его, ушаковской, чести царю нет дела. Ее Павел I не собирается блюсти!
«Дальше в море – меньше горя!» – повторял свою любимую поговорку Федор Федорович.
71
Свинка – морское название дельфина.
Море было неизменно – вечно волнующееся и волнующее…
– Крейсер с на-ветра! – перебил его мысли крик с салинга [72] .
Ушаков поднес к глазам трубу.
Из Севастополя к ним на всех парусах мчался легкий крейсер.
– Что случилось? Неужели – война? Или, может быть, отставка? Мордвиновские происки перемогли! Ну что ж, поедем в Тамбовскую…
Он крепко сжал в руках зрительную трубу.
– Федор Федорович, это «Слава святого Георгия», – говорил смотревший в трубу капитан «Св. Павла» Сарандинаки.
72
Салинг – четыре накрест связанных бруска на стеньге – продолжении мачты.
– Да, это наша «Слава». Что-то она несет?
Ушаков нетерпеливо ждал, когда подойдет крейсер и пристанет шлюпка.
Наконец по трапу взбежал лейтенант со «Славы».
– Ваше превосходительство, пакет от его императорского величества! – рапортовал он и подал конверт.
Ушаков взял пакет, вскрыл. Вынул очередной рескрипт – за эту весну и лето их было предостаточно.
«А он все пишет и пишет!» – подумал о царе Федор Федорович.
Стал читать: «Господин вице-адмирал Ушаков! По получении сего имеете
«Значит, французы угрожают турецким берегам. Турки – наши союзники! Вот так фунт! – подумал улыбаясь Ушаков. – Князь Григорий Александрович перевернется в гробу!»
Капитан Сарандинаки обрадовался: если адмирал улыбается, значит, вести хорошие!
– Евстафий Павлович, послушайте! – обратился к нему Ушаков. – У нас союз с… турками! Будем вместе с ними воевать против французов!
– Это здорово! Россия и Турция в союзе! Небывалая картина!
– Нам придется идти в Константинополь. Сигнальте: всем следовать за мной. Возвращаемся в Севастополь! – приказал адмирал и, улыбаясь своим новым мыслям, снова заходил взад и вперед по шканцам.
Думал: «Это как в песне: „Сарафан мой, сарафан дорогой! Везде ты, сарафан, пригожаешься, а не надо – и под лавкой лежишь…“ Вот хотели бросить под лавку, ан спохватились: пригодится! Как война, так на графов слабая надежда. Выручит „тамбовский мужик“ – Ушаков!»
Часть третья
I
Как ни торопился Ушаков в Константинополь, а сборы заняли у него девять дней. Главная задержка произошла из-за самих судов. Ушаков имел только два новых 74-пушечных корабля, но они еще требовали кое-какой доработки, и их оставили с тем, что контр-адмирал Пустошкин придет с ними попозже. Остальные суда строились давно, к войне с турками.
Они были обшиты досками, быстро обрастали ракушками и к осени обычно становились тяжелыми на ходу.
Кроме того, эскадра только что провела в крейсерстве три месяца, и ее не раз трепали буйные черноморские ветра. На каждом судне оказались какие-либо повреждения.
Ушаков принялся спешно ремонтировать всю эскадру. Он поставил на работу плотников даже с тех судов, которые оставались в Севастополе.
Работали от зари до зари.
Решено было взять с собой тысячу семьсот человек морской пехоты, или, как их называли моряки, «гороховиков», и провианта до 1 декабря.
Офицерам выдали за три месяца жалованье.
Ремонт и погрузку закончили 12 августа. Эскадра была готова к плаванию в составе шести кораблей, семи фрегатов и трех посыльных судов.
Ушаков тщательно подобрал офицеров. Жаль, не было его друга, энергичного начальника авангарда Гавриила Голенкина. Он уже три года служил командиром порта в Херсоне.
Услали на Балтийское море старых товарищей, Шишмарева и Ознобишина, которые участвовали во всех ушаковских победах на Черном море. Но все-таки осталось много опытных и храбрых офицеров. Среди них наиболее выделялся Дмитрий Николаевич Сенявин. Он происходил из славной морской семьи Сенявиных. Его отец, Николай Федорович, служил адъютантом у Алексея Наумовича Сенявина.