Адония
Шрифт:
– Могу отдать зеркальце вот за это, это и это, – взволнованно проговорила владелица чудесной шкатулки, указывая на разложенные перед ними свёртки (теперь уже развёрнутые) с принадлежащими Фионе сладостями.
– А я могу отдать цветной круг тоже за всё это и ещё вон за то.
Фиона растерянно посмотрела на Адонию. Что же ей выбрать? Адония сидела, отрешённо, покусывая губы, молчала. Потом, вздохнув, порывисто встала и метнулась в другой конец спальной залы. Там она подсела к кому-то, о чём-то шёпотом
– Ореста! – прикрикнула она. – Не твоих ушей это дело! Топай отсюда!
– Очень надо! – торопливо отходя, ворчливо отозвалась Ореста, – ширококостная, с конопатым лицом крепышка лет тринадцати (между собой девочки её звали «крестьянкой»).
О чём-то договорившись, Адония, сияя улыбкой, прибежала к компании, сложила все сладости в кучу и унесла назад, в дальний угол залы. Вернувшись, она, извиняясь, чмокнула в щёчки владелиц сокровищ и объявила:
– Всё. Сладкого больше нет. Всё обменено.
Девочки, пожав плечами, ушли, а Фиона растерянно спросила:
– На что обменено?
В ответ на её вопрос Адония, насторожённо оглянувшись, вынула из кармашка и вложила в ладони подруги вспыхнувшую алым ленту для волос – широкую, длинную.
– Ой, какое чудо! – прошептала Фиона. – Спасибо. Как раз к моим волосам. У меня в сундуке лежит лента, только синяя…
– Забудь про то, что было у тебя в сундуке, – грубовато сказала Адония. – Бригитта забирает всё, у всех и всегда. Ничего своего ты больше никогда не увидишь.
– Но почему… – начал было Фиона, но договорить не успела.
– Итак! – послышался громкий голос одной из служек. – Перед обедом у вас ещё один урок. Все – в учебную залу!
– Догоняй! – вскакивая, сказала Фионе Адония, выхватывая из рук и запихивая ей в карман ленту. – Я займу тебе местечко за третьим столом. Пошепчемся!
Воспитанницы серыми безликими стайками входили в залу и устраивались за тремя длинными, от стены до стены, столами. Адония, заняв два места за дальним, нетерпеливо привставала, высматривая подружку. Фиона вошла последней – и в сером помещении вдруг вспыхнул яркий солнечный луч. Волосы новенькой были собраны и подвязаны алой шёлковой лентой.
– Что это такое? – вдруг взвизгнула послушница, вытягивая дрожащий палец.
– Это лента, госпожа! – испуганно проговорила Фиона.
– Сестра Ксаверия! – завопила послушница, надрывая связки. – Сестра Ксаверия!
Громко топая, принеслась обладательница бородавки. Лицо её заранее было грозным но, когда Ксаверия увидела алый бант, оно стало просто багровым от злости.
– Ах ты, несчастная! – прошипела служка-смотрительница и, резко дёргая, под треск рвущихся волос, содрала ленту.
– Она новенькая, – робко пискнул кто-то из воспитанниц, – она не знала…
– Только поэтому, – тяжело дыша, проговорила
Глотая слёзы, Фиона прошла и села рядом с Адонией. Та, крепко обняв её, целовала, гладила по рассыпавшимся волосам и горестно, жарко шептала:
– Ну что же ты?! Это же надо прятать, прятать, прятать!!
– Я… не… зна… ла… – давясь рыданиями, вытолкнула из себя Фиона.
– Дурочка ты моя! Да все же знают! Даже самые маленькие малышки!
– Я… ду… мала…
– Тихо там! – прикрикнула послушница. – Там, за третьим столом! Плакать тише!
Вдруг впереди, приподнявшись, неуклюже поклонилась одна из воспитанниц и спросила:
– Матушка, можно я для новенькой воды принесу? Она и утихнет.
Послушница молча кивнула. Воспитанница вышла из залы.
– Крестьянка стала вдруг добренькой, – прошептала Адония. – С чего бы это?
После урока и выяснилось – с чего.
С грустным лицом, сложив ручки, подошла к Адонии та, у кого выменяли ленту, и скорбно проговорила:
– Пастила вся пропала.
– Как это пропала?
– Исчезла.
– Где была?
– Под матрасом. Всё остальное лежит, а пастилы нет.
– Та-ак, – зловеще протянула Адония. – Если бы нашла Ксаверия, то забрала бы всё. А исчезла только одна пастила. Девочки! Ты, ты и ты. Ну-ка, идите со мной.
Сопровождаемая небольшой свитой, Адония подошла к Оресте, взяв за подбородок, подняла лицо, взглянула.
– Чего надо? – недружелюбно пробормотала Ореста.
– Пастила пропала. Сама отдашь? Тебя с урока одну отпускали.
– И не брала, и не видела. Обыщи, если хочешь.
– А ну-ка, ложись на кровать! – толкнула Оресту Адония.
– Зачем это?
– Сама ляжешь? – угрожающе спросила Адония.
Ореста, на полголовы выше и вдвое тяжелее противницы, послушно села, а потом прилегла на своей постели. Адония, склонившись к её лицу, быстро и хищно, как зверёк, обнюхала его.
– Пахнет! – убеждённо заявила она, выпрямляясь. – Пастилу-то сожрала, а запах-то – вот!
После этого, деловито склоняясь, Оресту обнюхали все представители свиты. Согласно покивали головами: «да, пахнет».
– Вдвое будешь должна, – твёрдо заявила Адония. – Или возместишь, или отслужишь. Понятно? Иначе спокойно жить здесь больше тебе не придётся.
Разбой
Ночью две подружки лежали рядом. Фионе уступили соседнюю кровать – отчасти из сочувствия, отчасти повинуясь просьбе-приказу Адонии. Фиона тихо плакала.
– Да, – шептала ей, придвинувшись к самому краю кровати, Адония. – Если б знать, что так выйдет – лучше бы самим съесть.
– Что же, – всхлипывая, спросила Фиона, – здесь не бывает ничего сладкого?