Адреналин

Милявская Наталья

– Что? – Андрей протягивает мне правую ладонь.

Я беру его за запястье – так и есть. Среди множества плетеных фенечек на нем – точно такой же тонкий серебряный браслет, как у…

Как у человека, которого я до сих пор еще немного люблю.

– Давно у тебя этот браслет?

– Не помню, – хмыкает Андрей. – А что?

– Просто… у Максима такой же…

Андрюха отдергивает руку, снимает парик и произносит уже совершенно отвлеченным, деловым тоном:

– Вадик решил, что, возможно, нам понадобится вторая машина.

Ровно

в шесть меня высаживают за двести метров до кафе «Le sable». На моей голове все тот же дурацкий парик, на ногах ботфорты, но, слава богу, одета я уже не в красную юбку и колготки-сеточку, а в удобные джинсы. Впрочем, будь на мне даже костюм Микки-Мауса, прохожим на это было бы наплевать.

По сообщению агентуры в лице Лехи, клиент еще полчаса назад вошел в кафе. Боится меня пропустить… Я вхожу в прокуренный, почти полностью заполненный зал и нахожу банкира за крайним столом, в углу.

– Привет! – светлеет лицом Паша. – А я уже…

– Что уже? – плюхаюсь я на стул, спиной к залу. – Что уже?

– Уже думал, ты не придешь… – растерянно произносит Паша, услышав злобные нотки в моем голосе. Драное пальто и кашне он снял и сложил на стуле рядом, и теперь, в белой рубашке и джинсах, выглядит вполне прилично.

В таком виде уже и с девушками можно знакомиться. – Что-то случилось? – уже привычным жестом берет меня Паша за руку.

Вместо ответа я достаю из рюкзака изрядно помятый листок и кладу его перед банкиром на стол. Тот принимается его изучать, и по мере осознания прочитанного сереет.

На листе – распечатанный на плохом принтере фоторобот, составленный по Пашиной внешности, и куча всяких надписей на французском. Что именно там написано, я не знаю – занимались этой фальшивкой Леха с Машей. Но выглядит натурально – именно как документ для внутреннего пользования какого-нибудь полицейского участка.

– Ты в розыске, – сообщаю я. – Согласно последней ориентировке, по подозрению в разбойном нападении на гражданина России Вадима Коваленко разыскивается его приятель, Павел Науменко, прилетевший с ним одним рейсом вчера вечером.

Паша поднимает на меня глаза. У него взгляд ребенка, узнавшего, что Деда Мороза не существует.

– Я не… это не я… Это какая-то ошибка!

– Мне все равно, пришил ты этого Вадима или нет, с тобой заодно была эта твоя сисястая блондинка или она работает отдельно – пусть полиция решает, когда тебя найдут. А у меня дочь, и общаться с разными уголовниками я не желаю.

Я собираюсь покинуть гостеприимное кафе, даже не сделав заказ. Паша вцепляется в мое запястье руками-клеш-нями.

– Нет! – шипит он. – Нет! Ты никуда не пойдешь! Сиди! Сука! Я никого не убивал! Я тебя не отпущу!

Его аж трясет от злости. Меня тоже. Сидящие рядом посетители удивленно оглядываются на нас.

– Если не отпустишь мою руку, я позову полицию! – шиплю я в ответ. – И скажи спасибо, что я не привела их с собой.

Огоньки ярости тухнут в глазах моего собеседника. Он отпускает

мое запястье. Он становится похож на несчастного ребенка, от которого отказались родители. Честное слово, мне его уже жаль!

Стараясь не выдать собственных эмоций, я сжимаю кулаки и хмурю брови.

– Я тебя никогда не видела и знать не знаю, – говорю я на прощанье. – А дальше – выкручивайся сам, – и я покидаю прокуренное помещение.

Спорим на сто евро, теперь он точно не подойдет к полицейским!

Следующие три часа проходят довольно скучно. Паша… бродит по улицам.

Нет, совершенно серьезно – повесив на руку пальто, он медленно слоняется по городу, глядя на людей, машины, витрины, скульптуры, дворцы и памятники. Вслед за ним (Андрей – пешком, я и Леха – на авто) незаметным кортежем передвигается наша троица. Не знаю, что творится в голове у ополоумевшего банкира, но благодаря ему я имею возможность частично осмотреть город.

Пройдя по набережной мимо Нотр-Дам (который я успеваю несколько раз запечатлеть на свой фотоаппарат), он по какой-то крохотной улочке выходит на кишащий туристами и парижанами бульвар Сен-Жермен. Запутавшись в одностороннем движении, мы с Лехой оставляем машину в каком-то переулке, недалеко от станции метро «Одеон» и, догнав не отстающего ни на шаг от банкира студента Андрюхи, присоединяемся к нему. На шее у Лехи фотоаппарат, в руке – путеводитель по Парижу с подробной картой, у Андрюхи и у меня за плечом рюкзаки, ботфорты я сменила на удобные кроссовки, парик – на бейсболку. Думаю, даже если мы столкнемся с банкиром лицом к лицу, он примет нас за троицу праздношатающихся туристов.

Маршрут наш, между тем, пролегает вдоль бульвара – мимо бесконечной череды уличных кафе, крохотных частных отелей, магазинчиков, торгующих всем не свете: одеждой, DVD-дисками, картинами, сувенирами… В многоголосье французской речи слышна речь английская, итальянская, китайская… И вся эта толпа хрустит круассанами и горячей пиццей, отхлебывает из чашек кофе, шелестит газетами, щелкает фотовспышками, чирикает по телефону, проскакивает через дорогу на красный свет и волочит туда-сюда пакеты с покупками.

Паша, между тем, останавливается у какого-то уличного ресторанчика и с вожделением смотрит на жующую толпу. По всей видимости, мои пять евро он уже давно просадил в «Le sable». Однако мужчина в форменной одежде администратора вежливо, но настойчиво просит неизвестного мужчину в дырявых тапках отойти от заведения – и Паша, ссутулившись, бредет дальше.

Буквально через двадцать метров Паша натыкается на местного клошара – чумазый заросший мужчина лет шестидесяти, окруженный тремя плешивыми костлявыми собаками, расположился прямо на асфальте, на расстеленном клетчатом одеяле. Клошар играет на губной гармонике – и, несмотря на нестройность звуков, извлекаемых из замызганного инструмента, в лежащую перед ним мятую фетровую шляпу регулярно со звоном падают мелкие монеты.