Адреналин
Шрифт:
Мальчик в ботинках улыбается мне сверху – он знает, что произвел на меня впечатление. Впрочем, для него это только работа. Go-go-денсеры в питерском клубе «Central Station» не интересуются девушками. Как и девяносто процентов остальных посетителей – если они, разумеется, не лесбиянки.
Еще нет и полуночи, а клуб уже забит под завязку. Бутылки в баре нахально выставляют напоказ округлые бока. Здесь и там светят в неоне плавки от Кельвина Кляйна, диджей за вертушками литрами хлещет минералку, толпа непрерывно движется по лестницам туда-сюда. Каждый
На ступенях, намертво сцепившись, целуются двое парней в цветастых рубашках. Рядом, прислонившись к стене, скучает парнишка в клетчатых брючках и белой водолазке. На вид ему лет шестнадцать, обеими руками он прижимает к животу плюшевого медвежонка. Мечта педофила… Мимо нас проплывает высокая белоснежная дива в балахоне и огромном белом парике, с накладными сиськами шестого размера и такими же гигантскими ресницами. Сдается мне, эта особа держится на каблуках лучше меня.
– Привет, красотка! – орут мои спутники (блондин и брюнет) и немедленно лезут к диве обниматься.
Та нещадно мажет их кроваво-красной помадой и басом интересуется, какого черта с ними делает эта рыжая крашеная сучка.
– Это Наташа, она из Москвы! – в унисон представляют меня блондин и брюнет. – Она наша подруга!
– Ну привет, что ли, натуралочка! – стискивает меня своими ручищами дива.
Воображаю, сколько стоит регулярно депилировать это большое тело пятьдесят второго размера.
– Это трансуха одна, прикольная! – поясняет мне блондин, когда диву утаскивают в свою компанию какие-то парни. – Ну, зая, за тебя!
Я беру со стойки новый бокал с соком, и мы чокаемся. Парни, в отличие от меня, пьют шампанское. Я бы, кстати, тоже не отказалась от пары глотков алкоголя. Но… я стараюсь не пить на работе…
– Малютка, рад, что ты приехала, ужас! – целует меня блондин.
Блондин – Савелий, мой старинный приятель. Брюнет – Егор, его друг. Эта сладкая парочка уже года полтора вместе, снимают квартиру на Комендантском проспекте. Когда приезжаю в Питер развеяться (а делаю я это не меньше двух раз за сезон), я живу у них, и вместе мы успеваем облазить все самые злачные места города. Разумеется, «Центральная станция» – в числе заведений-фаворитов. К тому же, у Савелия знакомства в руководстве клуба – что мне сейчас особенно на руку…
Машка сбежала бы отсюда уже через пять минут. Я же всей душой люблю подобные заведения. Здесь всегда в моде джинсы и майки, нет скучающих девиц на шпильках, оценивающе обозревающих толпу, малолеток, косящих под крутых ганста-рэпперов, и престарелых ловеласов, косящих под малолетних ганста-рэпперов. В общем, если я действительно хочу повеселиться и потанцевать, я иду в гей-клуб.
Сегодня по моей просьбе Савелий и Егор, обычно одевающиеся более просто, вырядились в пух и прах. Блеск на губах, пудра, стразы в ушах,
– Дурацкий шарф! – жалуется Егор. Днем мы вместе перерыли весь имеющийся в распоряжении парней гардероб, и я втиснула его в узкие черные шелковые брюки, а на шею повязала яркий оранжево-голубой шарф. – Очки в придачу– и я просто Элтон Джон.
– Я тебя умоляю, – смеется Савелий, чьи пальцы увиты перстнями разного калибра. – Для Элтона ты слишком худощав и молод! И у тебя не такие кривые ноги!
– Зайцы, потерпите еще чуть-чуть, о’кей? – прошу я. – Кстати, кажется, клиент возвращается.
В толпе я вижу широкоплечего коренастого типа с темными, зачесанными назад волосами. На мужчине светло-серая футболка, простые удобные джинсы. Вслед за ним сквозь давку к нам пробирается высокий коротко стриженый парень в черной олимпийке с капюшоном. Смешно, но, кажется, олимпийка тоже от Кельвина Кляйна.
Мужчины – ровесники, обоим под тридцать, но высокий выглядит несколько моложе. Коренастый чувствует себя максимально дискомфортно, зато высокий улыбается во весь рот и, несмотря на толпу вокруг, умудряется пританцовывать. Увидев меня на стуле у бара, в объятиях Савелия и Егора, высокий мне подмигивает.
– Сортир тут – просто отпад! – говорит он.
– Лиза, – обращается ко мне коренастый, – мы уже можем ехать?
Он бросает неодобрительный взгляд на моих спутников, которые, как по команде, делают слащавые лица.
– Да, Миш, я уже все тут обсудила, – улыбаюсь я как можно более дружелюбно.
– А может, еще выпьем? – интересуется высокий.
– Да, выпейте с нами еще! – наперебой начинают канючить Савелий и Егор, безобразно манерничая. – Лиза, ну останься еще на полчасика!
– Витек, давай-ка двигать отсюда, – произносит Миша.
Он изо всех сил пытается скрыть неприязнь ко всему, что его окружает, но ему это не удается. Я сдерживаю ухмылку. Многие мужчины-гетеросексуалы уверены, что, стоит им очутиться в компании геев, как те непременно набросятся на них и жестоко изнасилуют.
– Не знаю, прикольное местечко, – наивно произносит Витя. – Веселое. Чего ты тушуешься?
Миша бросает на друга укоризненный взгляд.
В этот момент рядом с нами в толпе материализуется молодой парень в бейсболке, натянутой на самые глаза. Запястья его увиты фенечками, на шее – массивное украшение из серебра, в руках – профессиональная фотокамера. Не обращая внимания на остальных посетителей, он направляет объектив в нашу сторону.
– Улыбочку! – кричит парень в бейсболке голосом Андрюхи.
Савелий и Егор, как по команде, срываются с места и обнимают Мишу. Не успевает тот опомниться, как Андрей делает несколько снимков подряд.
Странно, но, кажется, Витя в кадр не попадает.
– Эй, ты чего? – взрывается Миша. – Ты чего, охуел? А ну стой!
Он отпихивает от себя ослепительно улыбающихся Савелия и Егора и пытается ухватить Андрюху за футболку. Но тот, высоко подняв над головой фотоаппарат, ныряет в толпу.