Адская ширма
Шрифт:
— Еще одну, пожалуй, можно, — согласился он. — А ты, случайно, не помнишь, как называлось представление?
— Оно называлось «Танцы непорочной страны». Но это только для монастырей. В столице-то они выступают перед обычными людьми, и получается, конечно, веселее. А называются они «Бродячий театр Уэмона» — по имени старика, что ими руководит.
— Понятно. — Акитада кивнул, не в силах сдержать улыбку при виде ее искреннего восторга, потом окинул взором тянувшуюся впереди узкую каменистую тропу, ведущую к монастырю. Может, ему удастся, сделав небольшой крюк, добраться до озера
— Ты еще пробудешь здесь несколько часов? — спросил он у женщины.
— Дотемна, — сказала она со вздохом, окинув взглядом свои корзины. — Приходится работать до самого вечера, потому что путники стараются попасть в столицу до наступления темноты.
Акитада достал из пояса серебряную монету и протянул женщине.
— Вот тебе за еду и за одну услугу, — сказал он. — Будешь поглядывать, не проедет ли моя семья. Меня зовут Сугавара, и я жду возвращения жены и трехлетнего сына. Они едут в сопровождении одного старика, двух молодых самураев и нескольких конных телохранителей. Едут верхом, в повозках, и с ними еще носильщики. Если увидишь их, передай, чтобы подождали здесь моего возвращения.
Она с готовностью согласилась, засунув монету в вырез кимоно.
На этот раз Акитада добрался до монастыря быстро. Стоял уже промозглый полдень, но дорога была сухая. Огромная черепичная крыша ворот, возле которых он в прошлый раз видел жену Нагаоки и ее деверя, еще не оттаяла от ночного инея. Золоченый шпиль пагоды исчезал где-то высоко в облаках.
Заслышав стук копыт, ему навстречу выбежал привратник. К счастью, это оказался все тот же монах, который в прошлый раз дал Акитаде посмотреть план монастыря. Они сразу узнали друг друга и обрадовались.
— Приветствую, приветствую вас, господин! — оживился монах, беря коня Акитады под уздцы. — Слышали новость? В ту ночь, когда вы здесь гостили, и впрямь было совершено убийство.
Акитада спешился.
— Да, я знаю. Поэтому и приехал. Столичная полиция задержала подозреваемого, но кое-что в этой истории не совсем ясно, вот я и решил съездить и еще разок взглянуть.
— Ага! Значит, я все-таки выиграл спор! — воскликнул обрадованный монах, привязывая лошадь Акитады к столбу.
— Спор? Какой спор?
— Я поспорил с приятелем, что вы вернетесь. Надеюсь, господин, вы простите мою дерзость, но, когда вы уехали, я посмотрел ваше имя в списке посетителей. И тогда меня вдруг осенило, что вы должно быть, и есть тот самый Сугавара, раскрывший столько преступлений несколько лет назад.
Акитада был удивлен до крайности.
— Но как вы узнали? Ведь я много лет жил на севере.
— А очень просто, господин. У меня есть двоюродный брат, школьный учитель. Он был вашим студентом в университете, он-то и рассказал мне про те убийства, что там произошли. Его имя — Юсимацу.
Юсимацу. Акитада мгновенно припомнил скромного «престарелого» студента, служившего вечной мишенью для издевок со стороны своих юных товарищей по классу и проявлявшего поистине редкое усердие
— Ну и как поживает господин Юсимацу?
— О, у него все хорошо. Преподает в деревенской школе, имеет жену и двух маленьких сыновей. Говорит, что всем этим обязан вам.
Акитада смутился.
— Да вовсе нет. Он был очень прилежным студентом и преуспел бы в любом случае. Я рад слышать, что дела у него идут хорошо. Передайте ему от меня привет в следующий раз.
— Спасибо, господин! Обязательно передам. — Привратник потер руки и с готовностью спросил: — Ну а сейчас куда вас отвести?
— Я бы хотел осмотреть хозяйственный двор и галереи, где находится жилье для постояльцев. Сможете меня туда проводить?
По ступенькам они поднялись под крышу ворот. В сторожке Акитада заметил молоденького послушника, подметавшего пол соломенной метлой. Где-то бил колокол, его чистый, ясный звук уносился ввысь, к холодным облакам.
Привратник оживленно потирал руки.
— Я полностью к вашим услугам, господин. Для посетителей еще слишком рано. Вот только подождите минуточку. — Он заглянул в сторожку, чтобы дать новичку указания, и догнал Акитаду. — Ну все, вот я и готов! Кстати, меня зовут Эйкэн.
Акитада поблагодарил его. У него целая гора свалилась с плеч при мысли о том, что на этот раз он избавлен от необходимости наносить визит настоятелю и объяснять ему цель своего посещения. В прошлый раз ему пришлось испытать чувство неловкости — ведь получилось, что он воспользовался священной обителью, словно какой-то дешевой придорожной гостиницей, просто чтобы укрыться от дождя. А сегодняшний его приезд в монастырь выглядел даже еще более подозрительным — ведь он не мог выступать ни как официальное лицо, ни как представитель интересов Нагаоки.
Благо, что его провожатый, похоже, не видел ничего плохого в такой вот любознательности. Даже наоборот, разговорился, пока они шли по дворам общественных зданий:
— Когда узнали об убийстве, я сразу же побежал в хозяйственный двор, где вы вроде бы слышали женский крик, но там смотреть было не на что. И все-таки я считаю, что у вас гораздо более наметанный глаз на подобные вещи. Мне кажется, от вас даже мельчайшая капелька крови на каком-нибудь камешке не укроется.
— Кровь там мы вряд ли найдем. В тот день шел сильный дождь. — Акитада не стал упоминать о том, что убитая женщина сначала была задушена и только потом изуродована. А удушение, как известно, не оставляет следов — разве что следы борьбы, которые в данном случае давно уже уничтожили монахи, когда разравнивали гравий.
Они прошли крытыми галереями и приблизились к простой деревянной двери. Эйкэн открыл ее, и они ступили во двор, с трех сторон окруженный низенькими приземистыми постройками, а с четвертой — той самой галереей, откуда они только что пришли. Из трубы над центральной постройкой поднимался сероватый столбец дыма. Внизу вдоль стены — длинная поленница, у соседней стены выстроились в ряд деревянные бочонки. Посреди двора на каменном возвышении — обнесенный деревянным заборчиком колодец с подвешенной на лебедке деревянной бадьей.